– Мой бог! – хохотнул Макфарлейн. – Я расскажу об этом моей тетке, живущей в Глазго. Этот самый Нифлехайм подошел бы ей просто идеально. Но вообще-то она, будь у нее такая возможность, купила бы всей своей родне туристические путевки в это место – и билеты только в один конец!
– Мне кажется, – сказал Эррингтон, – что Девять Миров Нифлехайма напоминают круги Чистилища Данте.
– Именно так, – согласился Лоример. – Все религии, как мне кажется, в большей или меньшей степени схожи. Вот только я никак не могу ответить самому себе на один вопрос: какая из них верная?
– А если бы вы это узнали, вы бы стали эту религию исповедовать? – спросила Тельма с легкой улыбкой. Лоример в ответ рассмеялся.
– Клянусь моей жизнью, я не знаю! – честно ответил Джордж. – Я никогда не был религиозным, набожным человеком – и, похоже, пока не понимаю, зачем это нужно. Но есть кое-что, в чем я уверен: я не приемлю птицу без песни, цветок без запаха и женщину без религии. Мне кажется, что такие женщины – и не женщины вовсе.
– Разве есть такие женщины? – с удивлением поинтересовалась Тельма.
– Да, несомненно! Свободно мыслящие, владеющие ораторским искусством, борющиеся за права представительниц прекрасного пола. Вам ничего о них не известно, мисс Гулдмар, – и радуйтесь этому! А теперь скажите мне, Фил, как долго еще это ваше судно будет болтаться по одному и тому же месту?
Слова Лоримера напомнили Эррингтону, что у них были и другие цели путешествия, кроме острова Сейланн. Филип позвал лоцмана, и через несколько минут «Эулалия» прибавила ход и направилась в сторону Сёрёйа. Этот остров, темневший вдали на горизонте, по мере приближения к нему стал казаться более гостеприимным, чем Сейланн. Время от времени в солнечных лучах мелькали какие-то блестящие точки, похожие на выходы на поверхность породы полевого шпата, видны были участки, покрытые зеленью растительности. Вальдемар Свенсен утверждал, что знает небольшую песчаную бухточку, где вся компания сможет, если захочет, сойти на берег и полюбоваться небольшой пещерой исключительной красоты, изобилующей сталактитами.
– Я никогда не слышал об этой пещере, – сказал Гулдмар, внимательно глядя на лоцмана. – Ты что, гид, который показывает туристам красоты Норвегии?
К удивлению Эррингтона, Свенсен после этих слов старого фермера покраснел и, похоже, смутился. Более того, отвечая Гулдмару, он снял свою красную кепку, а ответ свой быстро протараторил по-норвежски. Старик, выслушав его, рассмеялся – похоже, слова лоцмана его удовлетворили. Затем, взяв под руку Филипа, Гулдмар сказал:
– Вы должны простить его, мой мальчик, за то, что он при вас заговорил на незнакомом языке. Он вовсе не хотел вас обидеть. Он придерживается той же веры, что и я, но боится, что об этом узнают другие люди, потому что в этом случае его перестанут нанимать, и он потеряет работу – и это вполне вероятно, учитывая, что многие из местных настоящие фанатики. Кроме того, он связан со мной клятвой, которая в прежние времена сделала бы его моим рабом, но которая по нынешним временам все же дает ему возможность жить как свободный человек – с одним условием.
– С каким условием? – с интересом спросил Эррингтон.
– Оно состоит в том, что, если я когда-нибудь попрошу его о какой-нибудь услуге, он не осмелится мне отказать. Странно, не правда ли? Во всяком случае, вам это должно казаться странным. – Старый фермер дружеским жестом слегка сжал руку молодого человека. – Но у нас на севере к клятвам относятся очень серьезно. Люди соблюдают их и в случае неисполнения обязуются умереть. Однако я до сих пор не требовал от Вальдемара выполнения взятого им на себя обязательства, и не думаю, что сделаю это в обозримом будущем. Он хороший, надежный парень, хотя и слишком большой мечтатель.
Взрыв веселого смеха раздался со стороны группы молодых людей, в центре которой находилась Тельма. Гулдмар остановился, и его открытое румяное лицо осветилось доброй улыбкой.
– Приятно слышать, как веселятся молодые, – сказал он. – Вам не кажется, что смех моей дочери напоминает пение жаворонка? По-моему, он такой же звонкий и жизнерадостный.
– Сам ее голос звучит как музыка, – тут же ответил Филип с нежностью. – Все, что она говорит, делает, то, как она выглядит – все непередаваемо прекрасно!
Тут, внезапно испугавшись, что вот-вот выдаст себя, Эррингтон резко замолчал. Лицо его покраснело. Гулдмар между тем пристально смотрел на него, и лицо его выражало задумчивость и сомнение. Но о чем бы ни подумал в этот момент старый фермер, он не произнес ни слова. Вместо этого он чуть крепче сжал руку молодого баронета, и они вместе присоединились к остальным. Однако нетрудно было заметить, что весь остаток дня фермер выглядел серьезным и немного рассеянным. Время от времени он заглядывал в лицо своей дочери с выражением нежного беспокойства и грусти.
