Примерно через два часа после второго завтрака «Эулалия» подошла к бухте, о которой говорил лоцман, и все, кто был на борту, восхитились суровой красотой открывшегося им вида. Скалы в этой части побережья острова Сёрёйа, громоздящиеся террасами высотой более чем в две тысячи футов, казалось, неохотно расступились, открывая проход морским водам. У подножия этих величественных каменных исполинов, похожих на крепость, каким-то чудом нашлось местечко для узкой полоски пляжа, чистый белый песок которого, кое-где смешанный с крупинками полевого шпата, сверкал, словно измельченное в порошок серебро. Вальдемар Свенсен указал остальным на круглый вход в пещеру, который был ясно виден с левой стороны пляжа. Пещеру решили осмотреть. Яхта встала на якорь, с борта спустили на воду четырехвесельный баркас. Матросов с собой брать не стали. Эррингтон и его друзья сели на весла, Тельма и ее отец расположились на корме. Высадка на пляж прошла легко. Все направились к пещере, ступая по маленьким белым ракушкам, густо усеивающим песок. Стояла неправдоподобная тишина. Остров был совершенно необитаем, и казалось, что даже морские птицы не селились на уступах и в расселинах крутых черных склонов скал, на которых полностью отсутствовала какая-либо растительность.
Оказавшись у входа в небольшую пещеру, Гулдмар обернулся и посмотрел на море.
– Будет шторм! – сказал он. – Те тучи, которые мы видели с утра, ветер принес сюда почти с той же скоростью, с какой двигались мы!
В самом деле, небо потемнело, а на поверхности моря появилась рябь из небольших волн. Однако солнце все еще продолжало светить в полную силу, а ветра по-прежнему не было. Между тем Эррингтон и все его друзья по совету лоцмана запаслись факелами из сосновых веток, чтобы освещать себе путь, оказавшись внутри пещеры. Огонь сильно дымящих факелов осветил нечто, на первый взгляд показавшееся всем небольшим сказочным дворцом, обильно украшенным скоплениями бриллиантов. На самом деле это были сталактиты, свисающие с потолка пещеры на совершенно одинаковом, словно математически выверенном расстоянии друг от друга. Все внутреннее пространство пещеры сверкало оттенками розового, зеленого и фиолетового цветов. При этом в самом ее центре располагалось углубление, наполненное водой, поверхность которой была совершенно неподвижна и, словно зеркало, в уменьшенном масштабе отражала все фантастические цвета и формы сталактитов. В одном углу они сгруппировались таким образом, что напоминали по форме большое кресло, над которым словно бы нависал тент. Дюпре, увидев это, воскликнул:
– Вуаля! Это же трон для королевы! Ну же, мадемуазель Гулдмар, вы должны на нем посидеть!
– Но я же не королева, – со смехом ответила Тельма, – и потом, ведь он предназначен и для короля – может быть, в него сядет сэр Филип?
– Вам сделали комплимент, Фил! – крикнул Лоример и энергично помахал своим факелом. – Давайте-ка громко крикнем «Да здравствует король!». А эхо пусть повторит наши слова.
Однако Эррингтон, подойдя к Тельме, взял ее за руку и мягко сказал:
– Давайте же! Позвольте мне увидеть вас на троне, как и должно, королева Тельма! Пожалуйста, доставьте мне это удовольствие. Ну же!
Тельма посмотрела на лицо Филипа, освещенное пламенем факела, – оно яснее ясного говорило о любви, ошибиться невозможно. Девушка, однако, дрожала – как от холода, так и от изумления, которое легко можно было прочесть в ее глазах. Эррингтон придвинулся ближе к ней, крепче сжал ее пальцы и снова прошептал:
– Давайте же, Тельма!
Словно во сне, девушка последовала за ним и дала подвести себя к сталактитовому подобию трона. Сев на него, Тельма сумела вернуть себе контроль над бешено стучащим сердцем и смогла даже безмятежно улыбнуться остальным друзьям, которые собрались вокруг нее, издавая крики радости и восхищения.
– Вы выглядите просто замечательно! – сказал Макфарлейн с нескрываемым восторгом. – С вас можно было бы написать чудесную картину – не правда ли, Эррингтон?
Филип, во все глаза глядящий на Тельму, ничего не ответил – сердце его было переполнено чувствами. Сидя среди сверкающих, словно висящих в воздухе сталактитов, с отблесками факелов на прекрасном лице, выражающем в равной степени волнение и радость, с дрожащей на губах нерешительной улыбкой, девушка в самом деле была невероятно, можно сказать, просто опасно хороша. Пожалуй, даже Елена Троянская не смогла бы вызвать столь сильных эмоций у героев Древнего мира, чем те, что совершенно неосознанно пробудила Тельма в душах смотревших на нее в этот момент людей. Дюпре сразу же понял, что это исключительно благоприятный момент для того, чтобы высказать свое восхищение женской красотой, но решил, что легкомысленный язык комплиментов тут неуместен – и потому не произнес ни слова. Лоример также молчал, изо всех сил борясь с чувствами, которые, с его точки зрения, являлись не чем иным, как выражением вероломства и предательства по отношению к другу. Зато в тишине громко прозвучал зычный голос Гулдмара, от которого все невольно вздрогнули.
