— Кто тебе мешает встречаться с друзьями? Тем более, что машина есть. Сдашь на права — и пожалуйста, езди к друзьям. У меня все равно служебная, а копейка стоит в гараже. Давай, посмотришь завтра квартиру, потом поговорим. Там надо с комендантом сверить мебель по описи. Я пришлю Николая, отвезет тебя. У меня сейчас добавится учеба, заочно, но надо будет ускориться, сдать экстерном. Времени будет очень мало, и все ляжет на тебя. А на Кутузовском, кстати, очень хорошая школа. Там же рядом музыкальная для Тани, и ДЮСШ для Леночки. Свет, ну так складывается…
— Ладно, посмотрим, — Светлана подтолкнула дочек к выходу из кухни, — пойдемте потихоньку собираться.
Оглянувшись в дверях, тихо произнесла:
— И все равно мне жалко нашу квартиру…
Я вздохнул. Женщины — самые непонятные существа. В моем времени любая бы прыгала до потолка, появись возможность жить в таком доме. А Светлана больше значения придает соседям и друзьям. Хотя в семидесятых годах соседи ценились больше, чем стало потом, и отношения с ними были зачастую теплые, почти родственные.
Утром я быстро собрался и поехал в Заречье. Снова касаться темы переезда и спорить с женой и тещей не хотелось.
Николай, несмотря на то, что я спустился во двор на двадцать минут раньше, уже был на месте.
— Коля, сейчас в Заречье, потом снова вернешься в Кратово. Отвезешь Светлану на «Серп и Молот», напишет заявление на увольнение. Потом на Кутузовский. Помоги ей с осмотром квартиры и описью, хорошо?
— Будет сделано, Владимир Тимофеевич! — бодро ответил Николай.
Он сегодня был непривычно молчалив и задумчив. Все мысли парня вертелись вокруг вчерашней официантки из семейной столовой Ивановых. Если сформулировать их покороче, то получалось примерно так: «какие глаза-губки-ушки-носик-талия-ножки-попка-фигурка»!
В Заречье я принял смену у Солдатова, обошел посты, поднялся в главный дом. Леонид Ильич уже позавтракал и собирался выезжать.
Мы прибыли в здание ЦК на Старой площади, где Брежнев сразу занялся документами. Александров-Агентов еле успевал бегать из кабинета в кабинет, выполняя распоряжения Генсека.
Мне предстояла обычная рутинная работа, но Леонид Ильич отправил меня подавать документы в Московскую школу КГБ. Николай уже вернулся в Кратово и потому пришлось взял одну из служебных машин. По пути заехал на Лубянку, в Управление кадров.
— Документы уже отправили в Высшую школу, — сообщил мне начальник Управления, генерал-лейтенант Пирожков (вот уж не самая подходящая фамилия для генерала), — тебе осталось там лично появиться и согласовать план обучения.
Мне не хотелось с ним разговаривать. Очень неприятный тип. Напоминал мне тонкий ледок на болоте, обманчиво прочный, а на самом деле… Внешняя лицемерная доброжелательность слетала с Пирожкова мгновенно, а взамен из генерала лезло откровенное хамство.
Я хотел уже попрощаться, но Пирожков завел очень интересный разговор:
— Тут до меня дошли сведения, что ты, Владимир Тимофеевич, подниматься стал высоко да быстро! Прямо с места в карьер. Интересно, это как-то связано с тем, что случилось с Андроповым и Щелоковым? Удобно для тебя получилось, не находишь?
— Точно, Владимир Петрович, и пистолет в руку Светланы Щелоковой тоже я вложил, — ответил в тон ему, но Пирожков сделал вид, что совсем не считывает сарказм.
— Ну-ну… Как говорится, наш пострел везде успел, — генерал-лейтенант прищурился, посмотрел на меня одновременно и зло, и многозначительно. — Высоко взлетаешь, товарищ полковник, смотри, чтоб больно падать не пришлось.
— Спасибо за заботу, товарищ генерал-лейтенант. Уж как-нибудь сгруппируюсь, если что.
— Широко шагаешь, Владимир Тимофеевич, ох и широко, — никак не мог успокоиться Пирожков. Очень уж ему хотелось вывести меня из себя. — Как бы штаны не порвались. Полковничьи. Или уже генеральские заказал? С лампасами?
— Генеральские штаны тоже рвутся, — заметил я.
Генерал-лейтенант принял намек на свой счет. «Если его сейчас не остановить, он всех нас передушит тут, как хорь кур в курятнике», — подумал Пирожков.
Я вышел из его кабинета усмехаясь. На Пирожкова Удилов уже столько сведений собрал, что ему поздно переживать из-за меня, о себе стоит подумать. У Владимира Петровича Пирожкова, или «товарища с Алтая», как его называли за глаза, рыльце было изрядно в пушку. Через него проходили все личные дела сотрудников КГБ, и я решил, что первым делом после моего назначения на должность начальника Управления собственной безопасности будет именно проверка Управления кадров и деятельности Пирожкова.
Я поехал на север столицы, на Ленинградский проспект. Ленинградка — самая широкая улица Москвы, адрес академии — Ленинградский проспект три. Уже совсем скоро, в восьмидесятом году — перед самой Олимпиадой — высшую школу КГБ перенесут в комплекс новых зданий, которые сейчас строятся одновременно с Олимпийской деревней. По этому поводу было много шуток, говорили, что Олимпийскую деревню расположат прямо в академии КГБ, чтобы лучше следить за иностранцами.
