В секретариате утвердили график учебы. Назначили куратора. Им оказался пожилой полковник Сухоруков. Внешне он казался еще тем зверюгой и ему очень подходило прозвище «Дядя Волкодав», промелькнувшее в мыслях секретаря.
Суровый, со шрамом в пол лица, жесткий седой ежик на голове. Прямой и жесткий, он мог бы сниматься в фильме «Аватар» без грима — в роли командира службы безопасности на Пандоре.
Несмотря на такую внешность, Антон Аркадьевич Сухоруков, оказался человеком деликатным. Говорил мягко, никогда не повышая голоса. То есть его прозвище не соответствовало поведению, только внешности. Кроме того, такие шрамы на гражданке не получишь. Наверняка немало интересного имелось и в послужном списке Дяди Волкодава.
Закончив беседу с куратором, я вернулся на Старую площадь.
Леонид Ильич как раз спал, у него было время дневного отдыха. Первым делом, обедая с Рябенко, я спросил у него о Сухорукове. У Рябенко загорелись глаза и он с восторгом рассказал мне, что Антон Аркадьевич — легендарный диверсант. Он начинал служить еще у самого Эйтингона, организовавшего убийство Троцкого в Мексике. Во время Великой Отечественной Лаврентий Павлович Берия поставил Наума Исааковича на подготовку диверсантов — и туда из военкомата направили еще совсем юного Антона Сухорукова, который прибавил себе два года к реальному возрасту, чтобы попасть на фронт. Павел Анатольевич Судоплатов, тогда занимавший должность начальника 4 Управления НКВД особо выделял Сухорукова, не раз отмечая, что для того нет «Невыполнимых заданий».
— Он еще молодой для преподавательской работы, — заметил Рябенко, — но ему повезло. Перед смертью Сталина его посадили вместе с Эйтингоном и Судоплатовым. Потом Берия, уже когда Сталин умер, распорядился выпустить. Не успели расстрелять. Получается, что в феврале посадили, даже еще не начали допросы вести, а в марте уже освободили. Но после ареста Лаврентия Павловича их снова закрыли. Если Судоплатов симулировал сумасшествие, а Эйтингон отсидел до начала шестидесятых годов, то за Сухорукова вступилась Зоя Воскресенская.
О Воскресенской я слышал. Известная детская писательница, автор книг про Ленина, а сейчас, в семьдесят седьмом году, полковник КГБ в отставке.
— Сухорукова освободили и, учитывая его довольно молодой возраст и при этом серьезный послужной список и опыт, назначили сначала аналитиком, а потом перевели в Высшую школу КГБ. Тебе повезло, Володя, что у тебя будет такой куратор. Я бы сам не отказался у него поучиться.
Вот и отлично! Кажется, я уже знаю, с кого начну формирование команды для Управления собственной безопасности. То, что мне дадут карт-бланш на привлечение сотрудников, я даже не сомневаюсь — здесь и Цвигун, и Удилов пойдут мне навстречу. И заполучить в свою команду Дядю Волкодава будет большой удачей.
После сна Леонид Ильич снова занялся документами и до конца своего рабочего дня не планировал отвлекаться на другие дела. Но две встречи все-таки пришлось провести. Первым к Генсеку «прорвался» Суслов.
Он вошел в кабинет со скорбным выражением на лице и, не говоря ни слова, сел напротив Брежнева.
— Михаил Андреевич, слушаю вас, — Леонид Ильич находился в хорошем настроении. Он посмотрел на печального Суслова и тепло ему улыбнулся.
Главный идеолог СССР ответил не сразу, а секунд десять сидел, пожевывая губы. Наконец, глубоко вздохнув, произнес тихим голосом:
— Леонид Ильич, даже и не знаю, с чего начать. Последние события… Я хочу особо отметить, что события трагические… Просто выбили меня из колеи. Здоровье у меня, к сожалению, уже не то, чтобы… — он замялся и, собравшись с духом, все-таки сказал то, зачем пришел:
— Я прошу отпустить меня на пенсию.
— Вот это заявление! Неожиданно, — искренне удивился Леонид Ильич.
— Да, и заявление тоже, — Суслов понял восклицание Брежнева буквально. Он открыл картонную папку и выложил из нее на стол три листа бумаги с напечатанным на машинке текстом. — Как положено, в трех экземплярах.
Леонид Ильич молча смотрел на Суслова, в его взгляде сквозило сочувствие.
«А ведь действительно, пора Михаилу Андреевичу на покой. Ненамного старше меня, а что-то совсем сдал после похорон Андропова, — думал Брежнев. — Только вот кем его заменить»?
Я тоже принялся размышлять над этим интересным вопросом, перебирая в памяти то, что знаю о будущем Суслова из моей прежней реальности.
