Рябенко немного помолчал, обдумывая, с чего начать разговор. А я подумал, что Брежнев в приватных разговорах называет Рябенко по имени и всегда на «Ты». Они давние хорошие друзья, но я никогда не слышал, чтобы начальник охраны позволил подобное по отношению к Генсеку. Всегда на «Вы» и по имени-отчеству.
— Леонид Ильич, разговор не очень приятный, и мне бы не хотелось вас расстраивать, — дипломатично начал Рябенко.
— Да ладно, чего уж там, — Леонид Ильич вздохнул. — Небось, опять Галя чудит?
— Вы же знаете, что Галина Леонидовна со Светланой Щелоковой были подругами. Боюсь, что Галина плохо пережила смерть Щелоковой. Тем более, что она присутствовала на похоронах министра и все произошло на ее глазах.
— Опять пьет? Снова дебоширит?
— Пока нет, обходится без шумных мероприятий. Но мне доложили, — Рябенко глянул на меня, — что вокруг Галины Леонидовны собирается очень дурная компания.
— В первый раз что ли?
— Понятно, что не в первый. Но я опасаюсь, что на фоне смерти подруги, может быть срыв.
— И что делать? Снова отправлять же ее в «Щеглы»?
— Других вариантов пока не вижу, Леонид Ильич…
«Щеглы» или, согласно официальному названию, санаторий имени Горького принадлежал управлению делами Совета Министров. Де юре там помогали восстановиться после инфарктов, инсультов, болезней кровообращения. Но де факто это было закрытое заведение, где в основном лечили от алкоголизма, наркомании, нервных срывов. Там же проходили реабилитацию перенесшие психические заболевания родственники высокопоставленных чиновников и партийных деятелей. Территория строго охранялась и посетителям туда вход был категорически запрещен.
Что ж, Рябенко прислушался к моему совету. Это хорошо. Я не знаю, как будет развиваться ситуация с Бугримовой в этой уже изменившейся реальности, но в любом случае лучше, чтобы Галина Брежнева находилась подальше от тех событий и той компании. Хватит того, что вчера она чуть не придушила знаменитую дрессировщицу.
— Хорошо, Саша, займись этим. Мне докладывали, что она уже месяц остановиться не может. Как на поминках Светланы Щелоковой начала, так и пьет. И не откладывай.
Остаток дороги до Старой площади Леонид Ильич молчал. Я читал его мысли, и они были очень тяжелыми. Леонид Ильич думал о своих детях…
Прибыв на Старую площадь, мы поднялись сначала в рабочий кабинет Леонида Ильича. Рябенко сразу сделал несколько звонков и отправился выполнять поручение Генсека.
— Вот так, Володя… И даже при моей власти ничего нельзя сделать… — печально покачал головой Леонид Ильич. — Впрочем, надоел я тебе уже с этим. В который раз жалуюсь…
— Жалуетесь? — переспросил я, сделав вид, что не понимаю о чем речь.
— Жалуюсь, ною, ворчу — называй как хочешь. Я про дочку свою непутевую.
— Вряд ли вы виноваты, Леонид Ильич. Вы позволите сказать откровенно?
— Говори, чего уж там. Свои же люди.
— Вы не любите нецензурные выражения, а здесь без них не обойтись.
— Ладно, я фронтовик, а не кисейная барышня. Как-нибудь переживу.
— Есть такая хорошая русская поговорка: «Что хером наделано, того оглоблей не вышибить». Хоть завоспитывайся, но вот родился человек с таким характером и такой судьбой — и ничего не исправить. Помните, мы с вами смотрели фильм-сказку «Синяя птица»? Вам еще очень понравился.
— Конечно, помню. Тоже задумался над моментом, когда дети собирались отправиться в этот мир. И каждый брал с собой что-то. Но кому-то букет талантов, а кому-то коробка с преступлениями. Грустно это все, но очень похоже на правду. Сказка ложь, да в ней намек… Но… хватит о грустном. Пора идти на пленум.
В отличии от прошлых пленумов, чинных и благородных, в этот раз в большом зале кипели страсти. Обычно присутствующие вставали, когда в зал входил Леонид Ильич, но сейчас, в пылу споров, даже не сразу заметили, что Генеральный Секретарь уже занял место в президиуме.
Леонид Ильич наклонился к микрофону и, не скрывая улыбки, сказал:
— Я смотрю, товарищи, обсуждение вопросов уже идет полным ходом?
В зале тут же воцарилась тишина.
Предстояло перевести кандидатов в члены Политбюро, избрать новых кандидатов, заслушать отчет Конституционной комиссии о подготовке новой Конституции — дел много, и пленум, скорее всего, затянется до самого вечера. Возможно, продолжится и завтра. Но я надеюсь, что интересующие меня вопросы обсудят до обеда и примут какое-то решение. После обеда мне надо быть в Высшей школе КГБ. Сухоруков довольно жестко относится к дисциплине, постоянно отпрашиваться не получиться. А этому полковнику совершенно наплевать, что учит он будущих генералов.
Леонид Ильич открыл пленум, зачитав повестку дня. Произнеся дежурное вступление, сказав о том, что за шестьдесят лет наша страна добилась очень многого.
Но неожиданно для всех Генсек вдруг отложил подготовленный текст и начал говорить без бумажки. Присутствующие оживились, начали переглядываться, настолько непривычно было для них такое изменение в рутинной процедуре пленума.
