— Да ладно, Семеновна, он вроде не сильно похож на алкаша, — «вступилась» за меня вторая. — Приличный вроде.
— А ты чего тут стоишь, уши развесил? — продолжала меня клевать «швабра», подозрительно прищурив маленькие глазки и смешно сжав губы куриной гузкой. — Какие секреты вынюхиваешь?
Я действительно не уходил. Присел напротив старух на корточки и спросил вежливо-вежливо:
— Уважаемые бабушки. Вы ведь все видите и знаете. И вот недавно говорили, что ломбард имеет второй выход в соседнем доме. А, может, еще и другие выходы есть?
— А с чего это ты взял что вот тебе сейчас все возьмем и выложим? — полная старушка, с боевым видом затянув концы платка под подбородком, пошла в «наступление». — С какой целью интересуешься?
— С хорошей целью, — я дружелюбно улыбнулся и показал бабкам корочки.
«Швабра» достала из кармана вязаной кофты очки, водрузила их на нос и пару минут пристально рассматривала документ.
— Ах, вот оно что! С этого и надо было начинать! А то стоишь, не то вора, не то алкаша из себя тут строишь.
— Да ничего он не строит, — тут же вступилась за меня вторая, — это мы сами с тобой его алкашом назначили. А человек оказался серьезный, при выполнении. И правильно это. Давно Яшке надо хвост поприжать! Мы уже писали везде. Участковому заявления носим раз в неделю — никакой реакции. Не подъезд, а шалман какой-то. Все соседи подписывались. Люди-то у нас хорошие живут, семейные, с детьми много. А выпустить ребенка погулять страшно. Мало ли какой забулдыжник у ломбарда будет ошиваться.
— Вот-вот, — поддержала товарку «швабра». — Так и сидим на лавочке, как на посту, от открытия и до закрытия. Куда только не писали, чтобы этот ломбард в другое место перенесли. — И она начала перечислять все инстанции, в которые посылали жалобы, начиная с Моссовета и заканчивая Комитетом партийного контроля. — Везде отмахиваются.
— А я тебе говорила, что надо Брежневу сразу писать!
— Ой, да кому мы там нужны? Да и Брежнев уже ничего не решает. Больной весь и на таблетках сидит. Да может и не соображает даже ничего, — заявила «швабра» с такой уверенностью, что я вдруг понял, кого напоминают мне эти две старушки: один в один — Никитична и Маврикиевна!
— Откуда такие сведения? — спросил я, улыбаясь.
Разговор становился совсем анекдотичным. Настоящая иллюстрация к старому анекдоту про то, как прошел слух, что Брежнева посадили. КГБ стало выяснять, кто распускает слухи и вышло на Маврикиевну. Спрашивают, откуда, мол, у вас такие сведения? На что Маврикиевна уверенно отвечает: «Как откуда? Вчера по телевизору сказали, мол, а в заключении Леонид Ильич сказал… Раз в заключении — значит сидит».
Понимая, что словоохотливые бабки заведут разговор в любые непроходимые дебри, я снова уточнил:
— Уважаемые, вы не зря писали! Ведь меня же прислали? И теперь мне надо получить как можно больше информации о ломбарде. Есть ли еще выходы из подвального помещения? Конкретно место, из которого работник ломбарда не должен был выходить, а вышел? Видели такое?
— А то бы мы не видели! Видели, конечно! — толстенькая старушка довольно улыбнулась. — Здесь столовка в переулке есть. Мы туда за обедами ходим. Возьмем бидончик и телепаемся помаленьку. Я первое покупаю, а она второе.
Тощая старуха сердито посмотрела на подругу и сообщила мне:
— Вот только плачу за обеды чаще я одна.
— Так ты и ешь больше меня втрое, — обиделась полная женщина. — Худая, как щепка, а ешь как не в себя!
— Дорогие женщины, не отвлекайтесь, пожалуйста. Так что со столовой?
— Так то же самое, что с Лидкиным подъездом. Собрались мы как-то в столовку за борщом… — сказала «швабра»
— Да не за борщом, мы в тот день гороховый суп брали и котлеты с пюре…
— Да не важно. Так вот, пока я ее ждала, Яшка в ломбард свой занырнул и не выходил. А подруга моя что-то неважно себя чувствовала. На скамейку то спустилась, а до столовки не пошла, сидеть осталась. Ну я одна и направилась. А хожу-то я не то, чтобы очень быстро, — «швабра» подняла клюку, показывая мне. — Пока добрела, с полчаса может прошло, а то и больше. Зашла, взяла что надо. Смотрю — Яша появился. И ведь идет, жидовская морда, не здоровается, будто меня в упор не знает — такой важный, одет дорого. И вышел из двери, в которую посетителям хода нет, потому что служебное помещение. Так-то вот.
— Своими глазами все видели! — подхватила толстая бабуська. — Я тут как села, так с места не сдвинулась. И Яша-еврей точно не выходил! Не мог он Сергеевну обогнать и в столовой раньше нее появиться, потому что в ломбарде был. Из Лидкиного дома он тоже не выходил. Значит у них там ход до самой столовки проложен.
— Да что мелешь-то, Семеновна, кто бы его тебе тут проложил? Тут же все подземными ходами заранее изрыто. Еще со времен Ивана Грозного, а может и раньше. Домов новых понастроили, годах в тридцатых, но поверх старых подвалов. А в тех подвалах чего только нет! Какая шваль там только не обитает!
