К о с т е н к о. Доложил, дивчинонько.
Л е л я. Зачем же вам комбат?
К о с т е н к о (уклончиво). Дело есть. Такое, что…
Л е л я (неумолимо). К лейтенанту, товарищ, сержант.
К о с т е н к о. Говорит, некомпетентный… в таком деле.
Л е л я (сухо). Придется ждать.
К о с т е н к о. Не могу ждать… Не должен! (Не замечает, как, слегка отвернув плащ-палатку, их слушает Парамонов — ранняя седина, вдумчивые глаза.)
Л е л я. Будить не буду.
К о с т е н к о. Не будешь! (Сдерживает гнев.) А колы диты погибнуть, спокойно спать будешь?
Л е л я. Какие дети? (Взволнованно.) Наши? Угнанные?
К о с т е н к о. Дети все одинаковые.
Л е л я. Какие дети?
К о с т е н к о (досадливо). Ну, немецкие. (Прорвалось волнение.) Много детей! Голодни, хвори! И матери тоже. Помирают с голоду в подвале. Фашисты без еды кинули…
Л е л я. А может быть, там как раз жена того фашиста, что… вашу дочку… (Запальчиво.) Об этом не подумали?
К о с т е н к о. И не хочу думать.
Л е л я. А я хочу! Вижу, что с Тимофеем Ивановичем творится — не верит, что его Саша живой. А вы…
К о с т е н к о. Леля! Так то же диты? Диты! Хиба они виноватые? (Грушину.) Одна жинка не выдержала — вышла с подвала с дытыной на руках: дывыться, дытына! А как побежала с кринкой за супом в нашу сторону, они ее… прицельным…
Л е л я (тихо). И все равно… нельзя нашим из-за них гибнуть…
Г р у ш и н (мягко). Не надо, Гнат, капитана расстраивать. Он своего мальчонку вспомнит… Не сегодня-завтра фашисты сдадутся, и мы твоих берлинских ребятишек таким борщом накормим…
К о с т е н к о. Минуты дороги, Василь! Подумай, сколько детей, да и матерей безвинных, с голоду помрут!
Л е л я (начинает догадываться). И вы хотите…
К о с т е н к о… Горячу пищу им доставить… (Грушину.) Как нам под Шпрее, в тех больших термосах. На катках. (Леле.) Проползу.
Г р у ш и н. Брось, Гнат! Подстрелят как куренка!
Л е л я. Грушин прав. И капитан не разрешит.
К о с т е н к о. Почему ж это, товарищ связистка, не разрешит?
П а р а м о н о в (откинув плащ-палатку). Не потому, сержант, что там прячет своего ребенка, может быть, жена того самого фашиста, который…
К о с т е н к о. За отца-зверюгу дытына страдать не должна.
П а р а м о н о в. Верно. (Входит.)
Грушин вскакивает.
И не потому не отпущу, что у меня с погон за вас одну звездочку как пить дать снимут…
К о с т е н к о. Так я ж по собственной охоте, товарищ комбат.
П а р а м о н о в. Не могу позволить вам по собственной охоте гибнуть, когда… когда до победы дни остаются, Может быть, и часы… Ведь вот что получается? (Помогает себе скупыми, но выразительными жестами.) Засекут эсэсовцы ваши термосы. У страха глаза велики — подумают: новое оружие! Не способны они поверить, что вы под огнем борщ немецким детям доставляете. Такую пальбу откроют, что…
Л е л я. Костей не соберете.
К о с т е н к о (зло). Нехай они не соберут! (Парамонову.) Пальбу можно отвлечь. У меня планчик, извиняюсь, имеется. Справа за углом громадное здание есть. Учреждение там какое у немцев было, что ли.
Г р у ш и н. Фрицев оттуда еще ночью выковыряли.
К о с т е н к о. То-то и оно! Поставить туда, товарищ комбат, два пулеметных гнезда — и такого переляку эсэсовцам зададим, что не до термосов им будет!
П а р а м о н о в. Расчет у вас, сержант, вполне верный.
Костенко и Грушин торжествующе переглянулись.
Но, видимо, вы не знаете, что это здание…
К о с т е н к о (горячо). Стены ж такие, что хоть самоходками по ним лупцуй!
П а р а м о н о в. Понимаете, на эти стены, когда Германия свободной станет, люди с волнением глядеть будут. Со всего света. И запомнят каждое слово — золотыми буквами на мраморной доске…
Г р у ш и н. Мемориальной?
П а р а м о н о в (словно читая на будущей доске). Здесь, в здании Берлинской национальной библиотеки, Владимир Ильич в тысяча восемьсот девяносто пятом году изучал Карла Маркса.
Г р у ш и н (Костенко). Соображаешь?
К о с т е н к о (сердито). Не дурей тебя! (Парамонову.) А колы с сусидями слева договориться? Еще лучше будет! Как долбанут минометами!..
П а р а м о н о в (живо). Я так и… (Оборвал себя.) Это вы хорошо придумали. Слева и артиллерия пособить может.
К о с т е н к о (обрадовался). Товарищ капитан! Так скорее ж надо! Диты погибнуть! Диты!
П а р а м о н о в (после паузы, проводя ладонями по лбу). Пойдем-ка, сержант, на энпэ. (Двинулся к выходу, Костенко — за ним.)
