Тем, кто хочет знать полностью

В лазе показывается тринадцатилетняя  Т и л ь д а, мертвенно-бледная. Ее держит за руку  М а т ь, изможденная, преждевременно состарившаяся.

М а т ь (Грушину, как и в дальнейшем, по-немецки). Вы спасли детей от голодной смерти. Какими словами отблагодарить вас?

К о с т е н к о (Грушину). Что сказала?

Г р у ш и н. Слов, сказала, нет отблагодарить вас. (Матери, по-немецки, с ученической старательностью.) Не нужно благодарить. Главное — война кончается.

К о с т е н к о (восхищенно). Что ж ты, чертяка, молчал, что по-немецки балакаешь?

Г р у ш и н. Я успел школу кончить, знаешь ведь.

К о с т е н к о (вздыхает). Так и мени в школе по немецкому четверки ставили, а я…

М а т ь (Грушину). Как мы вам термосы вернем?

Г р у ш и н (по-немецки, с улыбкой). После войны, ждать недолго.

К о с т е н к о. Про термосы спрашивает, да? Как вернуть? (Матери.) Ну, бувайте, майне либе фрау!

М а т ь. Счастливого пути.

К о с т е н к о. Дочку как звать? Ди тохтер!

Мать вопросительно взглянула на Грушина.

Г р у ш и н (по-немецки). Как зовут вашу дочку?

Т и л ь д а (опережая Мать). Тильдхен!

Г р у ш и н (поясняет другу). Матильда.

К о с т е н к о (Матери). Доброе имя. Сразу — и Таня и Маруся. (Грушину.) Как война кончится, может, пионеркой станет. Скажи, они у нас зовутся юными ленинцами.

Г р у ш и н (по-немецки). Вашей дочке после войны дорога в пионеры. Юные ленинцы.

Т и л ь д а (оживляется). Я! Я! Юнге пионер ленине пионер! (И неожиданно скрывается в подвале.)

М а т ь (удивленно окликает ее). Тильдхен!

К о с т е н к о. Ну, поехали, Василь…

Перед тем как ползком двинуться в путь, оба еще раз осматриваются вокруг.

Г р у ш и н. На чердаке вроде спокойно…

Появляется  Т и л ь д а. Юркнув мимо Матери, выбегает из подвала.

М а т ь (испуганно). Тильдхен!

Т и л ь д а (дает Грушину свернутый в трубочку листок). Для ваши дочка. (Быстро бежит к подвалу.)

Г р у ш и н (оглянувшись). Дочки пока не имеется, но спасибо, Тильдхен. (Расстегивает гимнастерку и прячет листок на груди.)

К о с т е н к о. Посмотрел бы, чего прячешь…

Г р у ш и н. Ты бы в глаза этой девчушке посмотрел!.. Пошли!

Т и л ь д а (убегая). Какое есть ваше имя?

Г р у ш и н (откликается). Василий.

Они двинулись ползком. Вот их уже не видно. И только по напряженному взгляду прижавшей к себе дочку Матери и широко раскрытым глазам девочки можно представить себе полный опасности путь двух отважных солдат.

Т и л ь д а (словно про себя). Васильий…

Дробь автоматных очередей. И уже явственней — вблизи отстреливаются.

М а т ь (вздрогнула). Боже мой! (Закрывает лицо руками.)

Т и л ь д а (плачущим голосом, тоже по-немецки). Мама! Мама!

М а т ь (поднимая руки в сторону невидимого чердака). Будьте вы прокляты! (Отпустив дочку, закрывает глаза руками.)

Перестрелка продолжается.

З а т е м н е н и е.

Музыка.

Снова командный пункт Парамонова. П а р а м о н о в  слушает  К о с т е н к о, у которого на перевязи левая рука. Л е л я, опершись локтями о стол, замерев, поддерживает ладонями опущенную голову.

К о с т е н к о. …Тут и подоспела санитарка… Ось вам номер полевого госпиталя. (Дает Парамонову записку.) Комсомольский билет Василя. Ось. (Дает Парамонову.) И еще… фотокарточка.

Л е л я (не поднимая головы). Чья карточка?

П а р а м о н о в (мягко). Ваша, Леля.

Л е л я. Моя? (Подбегает к нему, поражена.) Моя.

К о с т е н к о. У корреспондента Василь вымолил. Что для армейской газеты вас фотографировал.

Леля медленно возвращается к столу.