К о с т е н к о. Фрау с девочкой приходила. Термосы сдала — и бувайте здоровы. А я, дурень, хлопцив не предупредил…
П а р а м о н о в. Фамилия? Адрес? (Смотрит листок.)
К о с т е н к о. Не записали! Поскольку не оружие, а хозснаряжение. (Зло.) Весь Берлин перешурую, а найду! Разрешите отлучиться?
П а р а м о н о в. Посетителей больше нет?
К о с т е н к о. Ни души.
Парамонов машет рукой. Костенко уходит. Парамонов поглощен своими мыслями. Открывает ящик, вынимает портрет и смотрит на него. Входит Л е л я.
Л е л я. Товарищ капитан, я к вам…
П а р а м о н о в. Я уже переводчика отпустил.
З л а м а л (входит). Не потребуется переводить.
Это жилистый, седой и совсем изможденный человек. На истощенном и бледном лице порой вспыхивают живые, пытливые глаза, выглядит он гораздо старше своих лет. На нем полосатая куртка фашистского узника.
П а р а м о н о в (положив рисунок на стол). Вы знаете русский?
З л а м а л (медленно скандируя русские слова и временами с трудом подбирая их). Добрый день, товарищ советский комендант! Я словак. Из лагеря, где секретный завод смертников содержал.
П а р а м о н о в. Здравствуйте, товарищ! (Леле.) Разве не выдали одежды?
З л а м а л. Выдали. Но мы еще в лагере дали клятву: вернуться до дому в этой проклятой униформе.
П а р а м о н о в. Понимаю вас, товарищ…
З л а м а л (подсказывает). Зламал. Матвей Зламал из Трепчина. Профессией стекольный… стекло… (Складывает губы трубочкой.)
П а р а м о н о в. Стеклодув.
З л а м а л. А в бараке арестант номер… (Закатывает рукав куртки, хочет показать номер, но спазмы душат его.)
П а р а м о н о в. Успокойтесь! (Усаживает Зламала у стола.)
Л е л я (быстро подает кружку). Выпейте воды!
З л а м а л (не пьет). Не опасайтесь, девушка, что я буду плакать. Мы видели такое, что и мужчине не грех пролить слезы. Но старая легенда говорит, что у стеклодува и в горле всегда на трубке сверкает чистая слеза.
П а р а м о н о в. Чайку, товарищ Зламал?
Л е л я. Поужинай с капитаном.
З л а м а л. Вынужден отказываться. Я сегодня уже много обедал и ужинал. Ваши красные армейцы угощали… Если ночью бы они пришли поздней на один час… (Жест безвыходности.) Гестаповский служный… как это есть, надсмотрщик, и еще разные гестаповские гайдуки… конвойные уже получили приказ… нас всех… (Жест.) И русских, и поляков, и норвегов… Всех.
П а р а м о н о в. Знаю. У меня сегодня были норвежцы и бельгийцы. Получили продукты и на рассвете двинутся на восток.
З л а м а л. А мы будем двинуться только завтра, хотя почти всю Чехословакию ваши войска уже вызволили…
П а р а м о н о в. Сражения сейчас под самой Прагой.
З л а м а л. Но мы должны раньше побыть в антифашистской «Берлин-организацион» и рассказать, какие германцы из подпольных коммунистов кригсверке… военного завода много помогали нам в тайности от гестапо.
П а р а м о н о в. Да, такое забывать нельзя.
Л е л я. Извините, товарищ капитан, а ночевать где?
П а р а м о н о в. Верно. (Зламалу.) Мы организуем вам ночлег.
З л а м а л. Благодарствуем вам за провиант и гардероб. А спать… (Машет рукой.)
П а р а м о н о в (Леле). Прикиньте, где разместить. (Зламалу.) Сколько вас человек?
З л а м а л. Двадцать и шесть.
П а р а м о н о в (Леле). Запомнила? И питание на дорогу.
Л е л я. Все будет. (Уходит.)
З л а м а л. Товарищ комендант, я пришел по важному делу.
П а р а м о н о в. Слушаю вас. (Садится за стол.)
З л а м а л. Был у нас в бараке один русский. Много раненный. (Значительно.) Сергей Петрович. Михеев. Политрук… Я был очень гордый, что он сам мне сказал, что, когда раздавят фашистов, он напишет Матвею Зламалу рекомендацию в партию коммунистов.
П а р а м о н о в. Где сейчас политрук Михеев?
З л а м а л (вздохнул). Или там, откуда живыми не выходят, или… Гестаповцы забрали его пять дней назад… А когда-то он сказал мне: «Если погибну, напишите моей дочке…» (Как клятву.) Челябинская область, город Усть-Катав, улица… (Чтобы скрыть слезы, отвернулся к столу и наклонил голову, затем поднимает голову и замечает на столе портрет.) Ленин!.. Я знаю такой портрет… (Берет рисунок, встает со стула.) Мы все знаем такой портрет! Все. Все невольники лагеря.
