Обжигающие и налитые соком пельмени мы ели прямо из кастрюли, запивая их горячим чаем из термоса. Потом Трупан достал из рюкзака небольшой китайский магнитофон, который работал от батареек, включил его, мы пересели поближе к печке и стали слушать музыку. Приятная усталость разливалась по телу, руки, уставшие махать лопатой, отказывались поднимать даже чашку с чаем, было тепло, уютно, сонно, от печки шёл приятный запах горящих дров, она потрескивала, поругиваясь на нас за то, что мы разбудили её и не дали досмотреть долгий зимний сон. Краш сел в плетёное кресло, вытянул ноги, я забралась к нему на колени и свернулась в клубочек. Он обнял меня, и мы провалились в безвременье, навеянное усталостью и сытостью. Спутник наш вообще заснул, откинув голову на спинку второго кресла, очки его сползли на лоб, он по-детски подергивал пальцами рук, в общем, спал сном младенца. Через какое-то время я встала, подкинула пару поленьев в печку и смотрела, как пламя жадно облизывает вкусные дровишки, чмокает на них языками и плотоядно вьётся вокруг.
Потом я снова забралась на колени к любимому, обвилась вокруг его шеи. Он обнял меня, начал целовать, рука его залезла под шаль, и только тут он понял, что под шалью у меня ничего нет. Его рука скользнула вниз от шеи, по груди, переместилась в центр, по животу и ещё ниже. Поцелуи становились всё более жаркими, он уже почти не контролировал себя от желания, в штанах ему было явно тесно. Он подхватил меня на руки и понес в соседнюю комнату. Там стояло несколько кроватей, на них были навалены матрасы, горы подушек и тяжелых ватных одеял. Краш прикрыл ногой дверь, положил меня на кровать у теплой от печки стены, растолкал в стороны подушки, в одно движение стянул с себя майку, потом штаны и лег сверху, натянув огромное, отсыревшее и ещё не успевшее согреться одеяло нам почти на голову. Мы утонули в поцелуе. В бесконечных ласках. Нарастающей волной по нам катилось возбуждение, от каждого прикосновения жажда друг друга становилась всё сильнее и сильнее, пока не стало уже невозможно больше терпеть. Краш полез куда-то рукой, достал презерватив, слишком долго его открывал, потом надевал, пыхтя от нетерпения, наконец справился, вернулся под одеяло, начал опять целовать и ласкать меня, а я в этот момент всем своим существом ощущала, какой он теплый и твердый там внизу, у меня в промежности, когда же он решится войти наконец? Он понял это, оторвал губы от моего рта, коротко спросил: «Да?» – «Да». И он вошёл.
Больно не было. Был такой короткий миг, когда ожидание наконец достигло апогея, и вот он внутри, это случилось. Потом он начал аккуратно совершать фрикции, но я не чувствовала больше этого огромного вала предвкушения, вся страсть разрядилась в момент входа. Огромная волна возбуждения накатилась на берег и теперь тихонько сползала обратно. Я старалась изо всех сил сконцентрироваться на процессе. Мой партнер был неопытен и слишком разгорячен. Он не торопился, прислушивался к моим ощущениям, но кончил всё равно слишком быстро, чтобы я успела что-то понять. Никакого оргазма у меня не было и в помине. Только некое недоумение.
Канонический первый раз, прям как по книжке.
Уже дома на меня накатила другая волна: разочарование. Я чувствовала, что я совершенно бездарно, глупо растратила что-то очень ценное, невосполнимое. Что назад уже это что-то не вернуть. Что я больше не такая, какой была, не целая. Мне вдруг очень сильно захотелось всё смыть с себя, мне казалось, что я грязная, что все это видят. И мне очень хотелось плакать. Я заперлась в ванной и долго стояла под душем, соображая, почему я чувствую себя так паршиво, ведь со стороны мой первый раз был идеален. Мама как-то мне сказала, что девственность – это то ещё богатство, слишком уж оно переоценённое, и что не стоит придавать ей слишком большое значение, так что никаких псевдоморальных установок на этот счет у меня не было, дело было не в них. Потом я пришла к выводу, что это, наверное, от того, что я не испытала оргазма, что это просто от обиды, что я не получила ожидаемого.
Краш же был на седьмом небе. Я после поняла, вспоминая его, почему парни признаются в любви именно после секса. Они и правда в этот миг любят весь мир. Миг, не дольше. Но с Крашем было не так. Его раскатало как поролон. У него начиная с этого момента на мне весь свет клином сошёлся. Он не мог дольше нескольких часов быть в разлуке, кончал от одного прикосновения или никак не мог кончить во время самого секса. Он очень хотел, чтобы я тоже испытала оргазм, но не умел, не знал, как мне помочь с этим. Тот случай, когда качество очень сильно страдало от энтузиазма и количества, но его это только больше раззадоривало. Он заполнил собой всё моё пространство, весь мой мир, он кричал всему свету, что он влюблен и счастлив.
А мне стало сильно не хватать воздуха. И от его истошного вопля о счастье заложило уши.