Дома творится полнейший дурдом. Мама ведёт себя то как полоумная девочка-подросток, то как мать-настоятельница: то она говорит нам с Крашем «Иметь секс с презервативом – это всё равно, что нюхать розу через противогаз», то вечером выпроваживает его домой, не разрешая нам ночевать в одной комнате. Моё воображение дорисовывало, как она с диким гиканьем вылетает по ночам в окно на метле, а утром, переодевшись монахиней и нацепив на себя вериги, идёт читать молитвенное правило. Чудила она настолько сильно, что даже в нашем долбанутом семействе, привыкшем ко всяким странностям и закидонам обретавшейся у нас публики, мамины выходки казались из ряда вон. Особенно когда она ругалась вдрызг с этим Андреем, разбивала голыми руками его машину, потом звонила и рыдала в трубку, чтобы отец забрал её домой. Я в тот момент не особо вникала в весь этот сумасшедший дом, потому что у меня самой была сложная задача: как-то увязать подготовку к выпускным экзаменам с совместным времяпрепровождением с Крашем, причём внимания он требовал стопроцентного. Апофеозом стал мой день рождения, в который я собралась идти на концерт «Аквариума», с превеликим трудом достала единственный билет, мечтала об этом с 15 лет, а он устроил мне сцену, что я провожу время не с ним, а ему скоро в армию, а он такой весь брошенный. Я демонстративно ушла на концерт, он два часа ждал меня на улице, а когда вышла, наорал на меня. Я разругалась с ним в пух и перья и ушла пешком домой одна. Шла прямо по лужам вдоль утопающей в апрельской грязи трассы и плакала. Думала, что любовь, конечно, любовью, но скорее бы он свалил в свою эту чёртову армию, иначе я просто не выдержу. Вдруг впереди меня остановилась грузовая «Газель», пожилой водитель открыл изнутри дверь и по-отечески стал расспрашивать, что случилось. Тут только я поняла, что насквозь мокрая, грязная, меня с ног до головы несколько раз окатило водой из-под колес проезжающих мимо автомобилей, а я даже не заметила. Я рассказала, захлебываясь в слезах, о своей обиде, на что он в ответ только покачал головой, подал мне руку со словами «садись давай, Джульетта» и отвез до самого дома. Высаживая меня у подъезда, он сказал, что, если бы я была его дочкой, он бы этого героя-любовника нашёл и вломил ему как следует. В тот момент я поняла, что не буду ждать Краша. Что порвать с ним сейчас я тоже не смогу, это уж совсем жестоко, но никаких обещаний давать не буду, и потихоньку оно само всё спустится на тормозах.
В армию я его проводила, даже искренне погрустила у дверей военкомата, но, как только призывничков погрузили в автобус и они помахали провожающим ручкой, вздохнула с облегчением.
А через четыре дня, двадцать пятого мая, когда по всей стране звенит последний звонок, в гости пришёл Хуан. Просто пришёл, как будто ничего не было: ни Краша в моей жизни, ни разборок из-за него. И ни разу в жизни никто из всей компании мне не припомнил этой истории. Такое ощущение, что они точно знали, что у меня болезнь роста, и это пройдет, надо просто подождать.