Наступил день первого экзамена. Я написала своё сочинение, была уверена в оценке «отлично», но на следующий день, когда вывесили результаты, оказалось, что у меня стоит тройбан. Сказать, что я была удивлена, это сильно согрешить против правды. Я, конечно же, пошла на разбор своего сочинения и, когда получила работу и имя проверявшего её преподавателя, тут же ринулась в бой. Поскольку я была уверена в своей правоте, точно знала, каким правилом я руководствовалась, а также то, что это правило является одним из наиболее спорных в русском языке и принимается не всеми учёными, я надеялась доказать самому декану гуманитарного факультета, что я не просто так что-то пишу и случайно не ошибаюсь. К сожалению, я переоценила способность декана к диспуту. Прекрасная черта большинства преподавателей нашего университета сомневаться в себе и слышать контраргументы сплошь и рядом исчезает, как только преподаватель достигает определенного статуса, должности или возраста. Деканы по определению непогрешимы, а ректор – так просто наместник бога на земле.
Короче, аргументы мои были отвергнуты. Мне было сказано, что «ты с кем тут спорить вздумала?» и «как там твоя фамилия?», оценка не исправлена, и я отправлена ни с чем. В принципе я сильно не расстроилась. Тройка за сочинение не делала мне пока совершенно никакой погоды, ведь первый экзамен – это просто самое крупное сито, отсеивающее лишних и абсолютно непригодных, и достаточно было получить не два. А через три дня был второй экзамен: русский письменно и литература устно. На русском проверялось теоретическое знание грамматики, синтаксиса, фонетики и морфологии. При этом абитуриентов просили провести все виды разборов на конкретных примерах письменно. Экзамен принимал тот самый декан лично. Я всё сделала, сдала листочек и вышла в холл ждать результатов, которые объявлялись тут же по мере проверки работ. Каково же было мое изумление, когда напротив своей фамилии я увидела два балла. Я судорожно пыталась понять, где я столько накосячила, чтобы получить не четыре, не три, а два! Работы нам не отдавали. Результат проверки я не видела. Через пару минут после объявления оценок декан лично вынес мою карточку абитуриента с выставленной двойкой и отдал в руки, бросив фразу: «Ты здесь учиться не будешь».
У меня потемнело в глазах, я едва устояла на ногах. Всё. Вступительная гонка для меня завершена, я позорно сошла с дистанции. Я дура. Я тупая. Я не способна поступить в универ. Вся моя упорная работа в течение десяти школьных лет пошла прахом. И что мне теперь делать, я понятия не имею. В смысле в принципе. Жизнь моя с размаху налетела на огромный знак «стоп».
Я не помню, как вышла из здания, как дошла до остановки, как зашла домой. Я очнулась только тогда, когда Толик, сидевший у меня дома, пока я была на экзамене и карауливший мою двинутую мамашу (на случай если она объявится – дома её не было, а искать её мне было некогда из-за экзамена), сорвал дверь с петель ванной комнаты. Я обнаружила себя стоящей прямо в босоножках и в платье под ледяным душем. Тут примчались Рентон с Хуаном, которых Толик вызвонил сразу, как я заперлась в ванной. Они выволокли меня оттуда, замотали в полотенце, Рентон утащил меня в комнату, стянул мокрую одежду и обувь, нашёл что-то в шкафу, переодел. Я пребывала в состоянии шока. Не того, который, «ах, звезда в шоке», а того, при котором нарушена координация, связь с реальностью, возможность понимать речь, а реакции заторможены – короче, почти полная невменяемость.
Парни кинулись отпаивать меня чаем, боясь давать чего-то покрепче. Я потихоньку начала приходить в себя. Тут позвонила мама Евы, к которой прибежала дочь и рассказала, что у меня два за русский, она сама видела вывешенные результаты, когда пришла смотреть свои по физике. И что она узнала, что экзамен ещё не закончен, что в таких случаях нужно идти на апелляцию. Да, крайне редко кому-то удается отспорить хоть балл, но это какой-никакой шанс. И всё это Евина мама говорила мне в трубку. Она сказала: «Бери маму и езжайте обратно в универ». Я сказала, что мамы нет. Та озадаченно помолчала, не понимая, как такое возможно, уехать куда-то, когда у твоего ребенка вступительный экзамен. «Тогда бери папу!» – «Папы тоже нет». Она ответила, что тогда мне нужно собраться, прийти в себя и ехать писать заявление самой. Я повесила трубку, вернулась к друзьям и села молча за стол. Первым нарушил тишину Хуан:
– Чего сказали?
– Что можно попробовать апеллировать.
– Что для этого нужно?
– Ехать обратно и писать заявление, потом доказать, что принимавший экзамен ошибся.
– Это возможно?
– Понятия не имею.