Как обычно, в тот вечер мы гуляли у меня на даче, в маленький домик с четырьмя кроватями набилось десять человек народу, и когда пришла пора ложиться спать, все кровати уже давно были заняты. Тогда Рентон просто скинул с одной из них на пол пьяные тела и улегся сам. Я, как повелось уже с предыдущих гулянок, пришла спать последней. Мне нужно было проследить, что никто не бросил включенным свет на улице или не оставил открытой печку в бане, закрыть ворота на замок и сделать прочие хозяйственные дачные мелочи, типа развесить мокрые полотенца сушиться и убрать с веранды посуду в чан с водой, чтобы утром помыть. Я пришла в дом, а спать негде. В таких случаях я ложилась рядом с Хуаном, который никогда не приставал ко мне, но в тот раз моё место было занято Ритой, и Хуан как раз таки пытался получить от неё немного ласки, но не добился и заснул, блаженно похрапывая и свесив с узкой кровати руку. Я стояла посреди комнаты в пятне лунного света, думая, куда бы приткнуться, и тут услышала тихий голос Рентона, который сказал, что я могу лечь рядом с ним и что он будет «вести себя прилично». Я не стала раздеваться, скинула ботинки и устроилась рядом с ним. Он спросил, можно ли положить мне руку под голову, ведь подушек нам не хватило, я кивнула, устроилась на его предплечье, попыталась заснуть, но у меня не получалось: его животный магнетизм напрочь отбил у меня всякий сон. Это было ещё не осознанное желание, но это совершенно точно была физиологическая реакция моего тела, мгновенно забывшего про усталость, пьянящая и успокаивающая. Я дотронулась кончиками пальцев до его руки, а он в ответ просто обнял меня второй рукой и вдруг начал говорить. Он говорил и говорил, из него потоком лились его мысли и чувства, я впитывала их в себя, не прерывая его и не останавливая. Я точно знала, что ему не нужны ответы, ему нужно просто разделить свой внутренний мир с кем-то ещё, и что я оказалась не случайным слушателем – он выбрал меня для этой цели задолго до этой ночи. Я гладила его по руке, а он всё говорил и говорил, пока поток слов не иссяк, а на небе не треснула ночь, и в разлом не полилась заря. Я обняла его, сложила на него руку и ногу, и мы провалились в сон. Утром только Хуан почуял какую-то перемену и посмотрел на меня сверлящим взглядом, хотя я точно знаю, что Рентон ничего ему не рассказал. Хуан всегда всё знал сразу, ему и не надо было ничего говорить.
Потом мы съездили в «Разлив», где официально стали встречаться.
Две истории, связанные с ним, меня тогда сильно поразили, обе они раскрывали его сильные стороны: он был расчетливым, хладнокровным, умным и жестким, но при этом нежным и искренним.