Первая история приключилась, когда мы очередной раз ездили на то самое поле за планом. План втирали руками, после процесса руки становились чёрными, эту сильно пахнущую грязь было ничем не оттереть, только смыть большим количеством воды с мылом. Помимо плана набрали опять полный багажник травы, от которой машина стала пахнуть за версту, и только этого хватило бы, чтобы угодить в большие неприятности, попадись нам на дороге гаишники. Поэтому парни решили не искушать судьбу и проехать дачами в объезд единственной трассы на Новосибирск. Но до них ещё надо было доехать, а в машине, как обычно, кроме травы, было полно другой наркоты, у Нади с собой был её нелегальный ствол, и вишенкой на торте стали черные от втирки руки Хуана и Рентона, которые забыли взять с собой воду и мыло. Мы только выехали с проселочной дороги на трассу, не успели ещё и пары километров проехать, как нас тормознул гаишник, стоявший на обочине. Рядом с его служебным автомобилем находился ещё один – старая-престарая «копейка» с дедулькой-водителем, который о чём-то спорил с представителем закона, махал руками и тряс жиденькой седой бородёнкой. Рентон, видевший сигнал остановиться и прекрасно понимавший, что будет, если наш шмалемобиль тормознет рядом с инспектором, принял единственное верное решение, которое на самом деле спасло наши задницы от очень больших проблем: он проехал вперед и остановился метрах в десяти впереди на достаточном расстоянии, чтобы запах из багажника не долетал до посторонних, подчинившись правилам дорожного движения и сделав вид, что просто медленно среагировал. Он вышел из машины и пошёл навстречу, взяв с собой водительское удостоверение, зная, что никаких правил он не нарушал. Там и знаков-то не было, максимум это будет проверка документов, и скорее всего гаишнику лень будет так далеко идти до его машины. Но всё оказалось ещё лучше: в тот же самый момент, когда гаишник поднял жезл и приказал остановиться, помимо Рентона тормознул ещё и тракторист, ехавший по соседней полосе и решивший, что останавливают именно его за то, что ехал не в своем ряду. Он начал шумно оправдываться, дед из «копейки» тоже что-то кричал, а Рентон, весь такой обманчиво расслабленный, молча стоял рядом с документами в руке и ждал, когда на него обратят внимание. Испекшийся на жаре, потный и вкрай задолбавшийся инспектор только и сделал, что глянул на него и махнул, типа, иди уже, мне и этих двоих хватит. Когда Рентон вернулся в машину, и мы тронулись, было слышно, как громко и часто стучат наши сердца.
Вторая история приключилась практически сразу после первой. Шокер, тот самый лучший друг Краша, с которым я иногда виделась после ухода в армию моего экс-бойфренда, попросил отпраздновать его день рождения у меня на даче, ведь о гулянках там рассказывали как о вечеринках великого Гэтсби. Я сдуру согласилась, сказав, чтобы приглашал не больше шести человек, что без ночевки, и поскольку огород – святая святых моего папы, ходить только по дорожкам, ничего руками не трогать и уж тем более не рвать. Шокер с легкостью согласился. В назначенный день на мою дачу начали приходить гости. Он приходили и приходили, приносили с собой исключительно водку, которую тут же выпивали, оставляя после себя пластиковые стаканчики под кустами, общее количество их перевалило уже за двадцать человек, а самого именинника всё не было. И вот он явился: совершенно, абсолютно, невообразимо пьяный, с глазами навыкат. Первое, что он сказал, что никакого дня рождения у него нет, что сегодня намечается день его смерти и что он пошёл топиться. Пока его неуправляемые гости разносили и вытаптывали огород, полностью игнорируя мои жалкие попытки уберечь драгоценный урожай, Шокер исполнил своё намерение и прыгнул с мостка в крошечную речушку Ельцовку. Речка была одно название: по колено глубиной, с жутко замусоренными берегами и топким дном. Самая большая опасность, которая подстерегала в ней Шокера, была застрять по колено в иле или порезаться о битое стекло на её дне. Но этот идиот хотел утопиться, поэтому отчаянно пытался погрузиться в воду с головой. В итоге пара парней из приглашенных вытащили его, всего измазанного в грязи и мокрого насквозь, и увели в сарайку, служившую хранилищем для ящиков с ранетками. Там Шокер окончательно взбесновался, начал крушить её, топтать ногами ранетки, визжать, плакать и орать, что его бросила девушка, что она сука и что я тоже сука, потому что предала его лучшего друга, и что он тут всё разнесет к чёртовой матери, чтобы отомстить мне и этим упырям, моим дружкам.