Тем, кто не дошел до дома полностью

С того раза мы больше не спали вместе. Рентон появлялся всё реже, ушёл в марафон, где долбился по-чёрному, потом подцепил классическую наркоманскую болячку, лег в больницу лечиться и попытался слезть с иглы с помощью традиционной медицины. В последний раз мы были вместе, когда он позвал меня на свой день рождения. Мы встретились у Темы дома, посидели там какое-то время. На улице уже лежал снег, было холодно, дул сильный промозглый ветер, просто гулять не было никакого желания, а от Темы нас скоро попросили. И мы пошли пешком ко мне на дачу. Нас было шестеро: я и именинник, Хуан с Ритой и Тема с какой-то малолеткой, которую я впервые видела. Мы шли по продуваемой всеми ветрами дороге вдоль канала, ни фонарей, ни луны, кромешная тьма, холод и снег в лицо. Я не помню, чтобы мы разговаривали. Ноябрьская ночь топила нас в чёрной замерзающей воде, колола ледяными иглами, стегала плетью наотмашь по лицу и рукам, и мы едва успевали переводить дыхание. Наконец-то показался маленький домик с заколоченными ставнями, слепенький, брошенный и неприкаянный. Он так зябко жался к соседним домам, будто сам изо всех сил хотел согреться. Из его погреба тянуло сыростью, сквозняки гуляли по полу, на столе лежала пыль, а в комнате на пустых незастеленных кроватях не было даже матрасов – их в этом году убрали на чердак, считая, что так они будут меньше отсыревать. Электричество тоже уже отключили на зиму. Дом встретил нас уныло и холодно. Мы растопили печку, но она почти не давала тепла – дом слишком сильно остыл, и чтобы прогреть его, нужно было топить часов 6–7 без остановки. Мы придвинули три кровати вплотную к печной стене, не раздеваясь легли вповалку. Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, в непроглядной темноте зимней ночи в доме с закрытыми ставнями, как малые дети, вздрагивая от шорохов и скрипов, прислушиваясь к треску живительного огня в печке. Хуан и Тема тихонько переговаривались друг с другом, а Рентон крепко обнимал меня и молчал. И я знала, что ему хорошо и немного больно и что он меня обнимает так в последний раз.

Это был самый странный день рождения в её жизни. Самый символичный, что ли. Девочка изо всех сил пыталась понять, что погнало их в эту ночь так далеко, почему они предпочли продираться через холод и мрак, лишь бы лежать вот так вместе на твердых кроватях, абсолютно трезвые, молчаливые, в едином слиянии душ? Наверное, потому что этот старенький домик, большой ухоженный сад, теплица со вкусными помидорами и огурцами, душистые лилии и огромные чайные розы, баня, пахнущая влажными досками и березовым веником, увитая плетущимися зарослями веранда с большим столом, за которым помещались все друзья, веселые вечера и сонные полдни – всё это стало их общим счастливым домом, где всем было место. Дача, на которой им так хорошо было летом, так радостно, волшебно, так легко и по-настоящему чудесно, сейчас встретила их неприветливо, будто говоря, что их время прошло, всё хорошее закончилось, вы здесь незваные, чужие, вам здесь не место. Они хотели, так хотели поймать уходящее счастье за хвост, но оно улетело безвозвратно.

Все подростки испокон веков собирались в стаи и жили по её законам, которые негласные, неписаные, но железобетонные. Их не нарушают, никто и никогда. Это такая же стадия взросления, как первые самостоятельные шаги или первая любовь, без этого вырасти невозможно.