– Пока не попробуешь – не узнаешь, дерьмовый или не очень. Может, я в сто тысяч раз круче твоего Рентона, – буркнул он, а потом как ни в чем не бывало продолжил: – И ты не права в том плане, что не хочешь нянчиться. Это мы с тобой ненормальные, отбитые, на нас пробу негде ставить. А они там все реально дети, чистые, неиспорченные. Хочешь настоящих классных отношений, пройди этот путь заново, как будто в первый раз. Они искренние. Это нам с тобой притворяться нужно, что мы что-то чувствуем, а они на самом деле чувствуют, всё всерьёз, всё впервые и, может быть, на всю жизнь. Я не говорю, что все, но многие. Как бы я сам хотел так взаправду и всерьёз!
Мы немного помолчали. Я подумала, что я никогда не притворялась, я на самом деле чувствовала, просто это было как-то неправильно. И что последний раз, когда я к кому что-то испытывала, был тот самый дурачок-скорострел, про которого я только что рассказала. А ещё я впервые поняла истинную причину, почему Толик так маниакально коллекционировал баб, – он просто завидовал Рентону и пытался с ним сравняться, а я своими рассказами только подливала масла в огонь. Я подумала, что скучаю по нему, по прекрасному страстному сексу, по очень легким и понятным отношениям.
– Как там у наших дела? Я последний раз видела Рентона чуть ли не год назад, он был желтый как лимон. Сказал, что у него гепатит В, что очень повезло, что не С, потому что у Анжелки С, у Блэка С, и все срочно кинулись проверяться на ВИЧ. И что он будет проходить детоксикацию, что по-русски значит, что он ложится в какой-то реабилитационный центр и будет пробовать слезть с иглы. С тех пор ни слуху ни духу.
– Да пересобачились там все. По сути, нет больше этой компании. Есть горстка джанки, которые кинули друг друга столько раз, что дружить больше не могут, так, мутятся вместе иногда. Ты вовремя помахала им ручкой, не видела всего этого ужаса, когда они друг друга матом крыли по очереди. Хуан теперь сам по себе. Рентон всё пытается завязать с переменным успехом, Есенин куда-то на Алтай свалил, говорят, долбится там по-черному. Мику и Тему я тоже сто лет не видел, но думаю, у них всё так же, как и у Есенина. Только Злой молодец, чистый и здоровый, но про него ты сама знаешь, работает в «Новокниге» кем-то там. Мне одно интересно: почему ты так резко свалила?
– Потому что смотреть на всё это было слишком больно. Они же не вчера кидать друг друга начали и грязью поливать. Не могла видеть, как компания разваливается, слишком привязалась к ним. Причем не к каждому по отдельности, а к нам в целом, к тому, какие мы были все вместе раньше. Это была моя банда, она была живая, хитрая, бешеная, сильная, а теперь она мертва, её больше нет. Это во-первых. А во-вторых, я хочу попробовать стать нормальной. Хочу поверить в свое светлое будущее, влюбиться, выйти замуж в белом платье, нарожать детей и жить обычной жизнью. Как нормальные люди живут, понимаешь? Свой мир, своя работа, своя семья и свой дом. Я выросла из них, они стали тянуть меня назад, а я хочу идти вперед.
Спустя несколько месяцев после этого разговора я пришла к нему в «синюю яму», потому что перестала встречать в универе. Он открыл мне дверь с совершенно зелёным лицом, буркнул «входи» и уполз обратно в спальню. Сказал, что сильно болит живот.
– Ты сегодня ел что-то, кроме пива?
Толик скрючился на грязном, прожженном окурками диване, обхватил себя обеими руками и поджал коленки к груди.
– Я вчера пельмени ел. Так что мне ещё со вчера плохо.