Мрачный заросший пегим волосом послушник был раньше казаком из Гребенских[18], по горам ползать умел, да и места знал лучше. Он поднялся и молча кивнул.
— Вам, братцы, обязательно надо наших оповестить! Хоть один, но должен дойти! Поняли меня?
Через полчаса два послушника уже ползли по подземному ходу, ведущему наружу. Никто не должен был догадаться об их миссии. Первым голову на поверхность высунул Богдан, он долго принюхивался и прислушивался. Потом решил, что рядом никого нет, и вылез весь, за ним выбрался и Нил. Молча они шли, ползли, бежали всю ночь и весь следующий день. Отдыхали минут по десять, перекусывали вяленым мясом, хлебом и сыром, пили на ходу.
К вечеру они уже почти подошли к заветной цели, но здесь их заметили. Мятежники тоже направлялись к крепости и два монашка им были совсем ни к чему. Группа конников направилась к устало бредущим гонцам.
— Беги, Богдан! — прохрипел Нил, доставая из-за пазухи пистоль, который вручил ему отец-настоятель.
— Чего я-то? Сам беги! — окрысился болгарин, также извлекая оружие.
— Беги, дурень! Я ногу натёр, мочи нет. Помнишь же, что хоть один дойти должен! Давай, брат Богдан! Храни тебя Бог!
— Храни тебя Бог, брат Нил! — Богдан сунул остающемуся товарищу свой пистоль и, сжав зубы, бросился бежать.
Через несколько минут он услышал выстрел, потом ещё один, затем просто беспорядочную пальбу, а следом наступила тишина. Болгарин, стараясь не сбивать дыхание, перекрестился и всю дорогу, пока бежал, молился за брата Нила. Он успел. Полумёртвый от усталости послушник вбежал в ворота крепости, прохрипел подошедшим солдатам страшную весть и только после этого потерял сознание.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Новость о вспыхнувшем восстании для Разумовского была неожиданной. Нет, информация о заговоре, который плетёт пши Кургоко Татарханов, у него была как, впрочем, и у петербургских властей. Однако сам император распорядился пока никаких действий не предпринимать — заговор сам был так себе, слабенький совсем. Большинство кабардинских дворян было вполне довольно условиями выкупа земель, сыновья аристократов учились в России, да и породнились уже многие семьи с русскими. К тому же мятеж должен был подняться только в случае войны с турками, которые и финансировали этот комплот, а вот её-то пока не предвиделось. Османы всё ещё решали свои внутренние проблемы и раздражать Россию сейчас точно не желали.
Значит, загорелось без подготовки и внятной координации, а учитывая небольшое количество участников, серьёзной опасности пока не было. Однако же, она могла возникнуть, если промедлить с реакцией, к тому же бунтовщики сразу же обратились к живущим в основной России родичам с призывом присоединиться к восстанию.
С первой частью проблемы Разумовский вполне готов был справиться — большинство кабардинцев были возмущены резнёй, которую устроили мятежники в крепости святого Марка и деревнях вокруг. Множество местных дворян присоединились к русским и быстро загнали силы князя Кургоко в горы.
А вот второй вопрос беспокоил его очень сильно. Солидные, обременённые семьями уорки, ставшие помещиками на своих новых землях, даже и задумались об измене. Но Андрей страшился того, что кому-то из молодых людей, ставших новиками или офицерами, юношеская глупость может вскружить голову, так же как когда-то ему самому, и подвигнуть на неразумные поступки, которые смогут сломать им жизнь. Государь же, после короткой переписки с ним, напротив, распорядился известить всех родичей мятежников о произошедшем и, если они пожелают, предоставить им отпуск для исправления личных дел. Он заявил, что верит всем своим подданным и не сомневается в их преданности.
Молодые кабардинцы прибывали к Разумовскому в расстроенных чувствах, не зная, что им дальше делать, а он заблокировал мятежников в горах, не решаясь на штурм. Глава Кабардинской экспедиции опасался потерь среди верных людей и, что было для него даже более важно, Андрей не хотел убивать родителей на глазах их детей. Понимая невозможность тянуть время до бесконечности, он мрачнел и готовился к тяжёлому решению — нужно было вернуть покой в здешние земли.
Однако, его приказ об атаке снов был отложен. К нему пришёл прапорщик Джамбулат Кургоков и очень спокойно попросил дать ему возможность увидеться с отцом. Разумовский, хорошо зная молодого человека, которого он сам отправлял учиться в Кавалерийский корпус, и о котором высоко выказывался сам император, без тени сомнения согласился.
Рандеву было назначено на дороге, посередине между позициями враждующих сторон. Место было открытым, организовать засаду там было просто невозможно, отец и сын могли спокойно поговорить. Джамбулат вышел из своего шатра в парадном мундире, отказался взять с собой огнестрельное оружие, сел на коня и поехал. Навстречу ему, так же одетый в самые лучшие одежды, отправился его отец. За ними из обоих лагерей следили сотни глаз, думая, чем же закончится встреча.
