Они говорили долго, около часа, князь Кургоко много жестикулировал, несколько раз хватал своего сына за плечи, а молодой Джамбулат, напротив, был спокоен. Наконец, наблюдателям открылась удивительная и страшная картина: сын внезапно прихватил саблю и отрубил отцу голову. После чего медленно выложил её в ножны, отвернулся от тела, безучастно подошёл к коню, взял его под уздцы и всё так же не спеша пошёл к русским, будто предлагая мятежникам убить его. Никто, однако, на это не решился. Джамбулат так и дошёл до лагеря Разумовского, где упал на колени, сорвал с тебя перевязь с саблей, сжал голову руками и моча уткнулся лицом в землю.
Утром все мятежники сдались. Молодой князь не стал дожидаться следствия, он сразу отправился в столицу, где запросил аудиенции императора. Павел уже неоднократно встречался с Кургоковым и без промедлений принял его. В личной беседе молодой человек просил разрешить ему отказаться от княжеского титула, более того, он желал сменить веру и принять новое имя и фамилию.
Крестили его в церкви Зимнего дворца, крёстным отцом выступил сам император. Всего через неделю после этого молодой русский архитектор Василий Павлович Верный отправился на обучение в Италию. Сам факт перехода сына пши Кургоко в православие произвёл большое впечатление на обучающихся в корпусах молодых кабардинцев, после этого принятие горскими аристократами православия стало совершенно обыденным явлением.
Следствие же по поводу мятежа показало, что, действительно, волнения возникли случайно — по вине одного из местных дворян, который перевозбудился по поводу мнимого оскорбления со стороны империи и убедил уже долго терпящих новые порядки заговорщиков из окрестностей в необходимости немедленно отомстить. После дикой вспышки насилия у самого пши Кургоко не оставалось вариантов, кроме как возглавить восстание. Жизнь полна случайностями…
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Богдан приходил в себя долго: как мифический марафонец он потратил все силы на то, чтобы донести свою весть. Бывший судовладелец приходил в себя, его поили и кормили, он снова проваливался в забытье. По краю его сознания проскользнуло и обнаружение истерзанного тела Нила, и приезд самого́ отца-настоятеля. Но всё-таки здоровый организм взял своё, он очнулся, начал ходить и думать о жизни.
Какой из него монах? Злоба, которая бурлила в его душе и вела его к цели, совершенно не похожа на смирение. Он и сейчас не мог подавить в себе желание мстить за Нила — очень доброго человека, который как раз переступил через своё искреннее желание помогать всем людям, чтобы спасти его, Богдана, за обитателей двух ближайших к их монастырю деревенек, убитых озверевшими бунтовщиками просто за желание новой жизни. Ярость и тёмные мысли одолевали его.
Чего он только не делал, после того как оставил родное пепелище: работал возчиком Соляной палаты, матросом на барке, пытался уехать на Восток, наконец решил стать монахом, но всё было не так. Он хотел спросить совета у отца Варлама, может, игумен сможет помочь несчастному беглецу от самого себя. Сменил фамилию, спрятавшись за старого друга, у которого отнял жизнь или лишил её смысла… А куда убежать от себя? Во сне всё равно он видел лица людей, дорогих ему людей, которых он погубил…
— Чего грустный такой, брат Богдан? — выздоравливающий подпоручик Лущилин, бережно несущий свою простреленную мятежниками руку, подошёл к хандрящему послушнику.
— Думаю, Елизар Титыч, размышляю…
— О Боге, небось? Я вот тоже, думаю о Всевышнем, о судьбе своей, о доле воинской! — с уважением проговорил офицер, в его лице читалась такая боль, сочетающаяся с искренним вниманием к собеседнику.
— Коли бы о Боге! — и Богдана прорвало. Он изливал душу малознакомому офицеру, как не делал это даже исповеднику в монастыре. Лущилин слушал его, не перебивая и внимательно глядя на собеседника. Когда Богдан закончил говорить, он покачал головой и сказал:
— Вот как оно в жизни-то бывает… Прости, брат Богдан, не знал… Ты, это… Коли ярость такая в сердце бушует, и ничего тебя в жизни не держит, прямая дорога в солдаты… Уж, извини за такой совет!
Сказать, что Богдан не думал о таком — думал, конечно. Но сейчас слова подпоручика тронули какую-то струну в сердце. Когда он вернулся в монастырь и поговорил с отцом Варламом, тот его укрепил в этих намерениях:
— Я, Богдан, всю жизнь в армии пробыл. Знаю, что говорю, иди туда. Нас тут бывалых солдат столько, а вот выстрел ты один услышал.
[1] Ольмюц (совр. Оломоуц) — город на востоке Чехии, старинная столица Моравии.
[2] Нааб — река в Баварии, левый приток Дуная
[3] Саксен-Веймар — герцогство по соседству с Саксонией, до конца XV в. входило в состав курфюршества
[4] Байрейт (иначе Брандербург-Байрейт) — маркграфство на границе Баварии, управлявшееся одной из ветвей Гогенцоллернов
[5] Ансбах — маркграфство на границе Баварии, управлявшееся одной из ветвей Гогенцоллернов
[6] Келарь — в монастыре заведующий питанием
[7] Д’Орвилье Луи Гиллуэ (1710–1792) — французский флотоводец, вице-адмирал, граф
[8] Остров Уайт — крупный остров в проливе Ла-Манш у берегов Великобритании
