Те, выхватив длинные ножи, бегом бросились прочь от засады, но на выходе из переулка их поджидала ещё группа врагов. Завязался бой. Кучер и господин отлично владели холодным оружием и умело работали в паре. За несколько минут они убили пятерых и почти прорвались, но застрявшие у бочек всё-таки разобрались с препятствием и напали сзади.
Бернард с рычанием бросился на новых противников и своим напором заставил их слегка отступить, чем не преминул воспользоваться его господин, попытавшийся выскользнуть из засады. Тогда в дело вступили пистолеты, сразу четверо нападавших вытащили их из-под плащей и выстрелили. Кучер получил две пули и рухнул на колени, а господин схватился за плечо и, выругавшись, бросил свою короткую шпагу.
— Кто из вас старший, господа? — рявкнул он на бандитов, зажимая рукой рану на плече, — Ни за какие коврижки не поверю, что почти двадцать человек могли организовать столь серьёзное нападение с целью грабежа, пусть и небедного, но всего лишь купчишки! Что вам надо?
— Ну, то же, Вы правы, господин Тонелье. — из-за спин закутанных в плащи преступников вышел хорошо одетый полный человек с глазами слегка навыкате, — Или всё же Вы Жан Молинье?
— Тогда уже Иоганн Молин, господин Бальзамо[9]! — сверкнул глазами швейцарец, — Я уроженец Цюриха.
— Прекрасно, я узнан! Я не сомневался в Вашей проницательности, дорого́й мой Иоганн! — мелодично засмеялся тот, кого бо́льшая часть европейского общества знала как графа Калиостро, — Я Вас так долго искал! Вы отделили своих исполнителей от себя целой цепью посредников, но я Вас нашёл! И теперь хочу получить за свои старания достойное вознаграждение.
— Хватит орать на всю улицу! — грубо отвечал ему раненный, — Такие предложения требуют обсуждений в тишине и уединении. Я у вас в руках! Перевяжите мне рану и осмотрите моего кучера — он отличный слуга и я не хочу терять его! Ну!
Бальзамо уважительно поднял бровь и дал знак своим людям. Те бросились к жертвам. Плечо Молина перевязали, а вот кучеру помочь уже не смогли. Тело его господин просил доставить в свой дом, где слуги позаботятся об упокоении. А сам швейцарец прошёл к карете, которая ожидала их в паре перекрёстков от места схватки. В дороге открылась небольшая хромота раненного, которая, однако, не помешала ему вполне уверенно дойти до повозки.
Внутри кареты, за занавешенными окнами разговор продолжился.
— Господин Бальзамо, что Вам надо? Ради чего Вы напали на меня в самом центре Парижа средь бела дня, не побоялись использовать пистолеты, а на выстрелы вскоре сбежится половина городской полиции. Да и советник местного парламента, господин Може, с которым я должен был встретиться, будет весьма огорчён отменой нашей беседы…
— Что же, герр Молин, Вы что-то слишком уверены для человека, который находится на пути к Харону[10]. Ваши связи после смерти не будут играть никакой роли! — итальянец показал, что и он может рычать.
— Ну а если я говорю не от своего имени и не от своих связей, а от имени того, кто стоит за моей спиной?
— За Вашей спиной?
— Господин Бальзамо, Вы очень проницательный человек, если смогли выйти на меня. Неужели Вам в голову не приходило, что провернуть такое дело самостоятельно, я бы не смог? Откуда бы могли взяться все мои замечательные связи? Почему доселе никто не обнаружил явного интереса к фигуре швейцарца-протестанта, который ведёт непонятные дела в Париже?
Итальянец задумался, но быстро оправился и продолжил:
— Почему же, приходило. Так кто же за Вами стоит?
— А за Вами? Весьма сомневаюсь, что Вы бы решились на такое громкое дело от своего имени! — хищно усмехнулся швейцарец.
— Вы забываетесь! Я здесь хозяин положения!
— Вовсе нет, любезный господин Бальзамо! Вовсе нет! — Молин ухмылялся уже во все зубы, — Неужели Вы думаете, что Ваше участие в этом деле будет тайной более одного дня? Ваша жизнь сейчас стоит чуть больше моей, только потому, что у Вас есть ещё время! Но, поверьте, человек, который стоит за мной, найдёт Вас обязательно. Так что, Вы схватили добычу больше, чем способны съесть.
Поэтому, — он решительным движением руки остановил желавшего что-то сказать итальянца, — предлагаю Вам следующее: пусть друг с другом общаются наши хозяева! Зачем нам, двум умным людям, ссориться между собой? А тем более, проливать кровь друг друга?
— Что же, я не имею ничего против, но мой хозяин — фигура весьма и весьма влиятельная! И желал бы узнать имя Вашего патрона, чтобы не подвести моего под некий мезальянс.
— Уж извините меня, дорого́й господин Бальзамо, фигура Вашего де Рогана[11] уступает размерам влияния моего! — засмеялся швейцарец.
— Де Рогана? Почему Вы решили, что я представляю его? — натянуто улыбнулся авантюрист.
— Вы, дорого́й мой граф Калиостро, довольно заметная фигура в парижском обществе, чтобы я не следил за Вами. — взял себя за седоватую бородку его собеседник, — Замечу, что имя кардинала я назвал, не будучи убеждённым в своей правоте, но Ваша реакция моё предположение подтвердило. Так что, смею уверить, мой хозяин — человек более влиятельный, чем Ваш!
— Имя назовёте, господин Молин?
