Лоранс обвела взглядом г-на и г-жу дʼОтсер, аббата Гуже с сестрой, и у тех моментально отлегло от сердца; в ее глазах светилась радость триумфа. Кровь прилила к лицу девушки, по щекам покатились слезы. Ее закалили несчастья, и если она и могла заплакать, то только от счастья. В этот миг Лоранс была прекрасна; кюре, который полагал, что такой характер более подходит мужчине, наконец увидел в ней бесконечную женскую нежность. Но в сердце Лоранс эта восприимчивость таилась, подобно сокровищу, на невообразимой глубине, под гранитной глыбой. Вошедший жандарм спросил, можно ли впустить в дом младшего Мишю, которого отец прислал с новостями для «господ из Парижа». Корантен кивнул. Яблоко от яблони недалеко падает; во дворе Франсуа Мишю встретил Готара, которого к этому времени отпустили, и под присмотром жандармов перекинулся с ним парой слов. А еще он успел исполнить поручение, незаметно для окружающих вложив в руку юному груму некую вещицу. Готар проскользнул в гостиную следом за Франсуа, подошел к мадемуазель де Сен-Синь и с безмятежным видом подал ей обручальное колечко, которое та пылко поцеловала; графиня поняла, что хотел сказать ей Мишю – теперь молодые дворяне в безопасности.
– Папа спрашивает, куда нам девать жандарма. Ему совсем худо.
– И что же у него болит? – поинтересовался Пейрад.
– Говорит, голова. Он ведь с лошади свалился. Чудно, ведь все знают, что жандармы крепко сидят в седле. Может, конь споткнулся? А в голове у него дыра – вот такая, с кулак! Не повезло бедолаге, упал – и затылком о камень! Хоть он и жандарм, а так мучается, что жалко смотреть…
Во двор въехал жандармский капитан из Труа, спрыгнул с лошади и махнул Корантену. Тот, едва завидев капитана, поспешил к окну и, не теряя времени, распахнул его:
– Ну что?
– Нас обвели вокруг пальца! Посреди дороги, в лесу, мы нашли пять взмокших от пота, загнанных лошадей – мертвых. Я поставил возле них охрану; надо разузнать, откуда они приехали и кто их хозяин. Лес оцеплен, и кто бы в нем ни находился, он оттуда не выберется.
– Как считаете, в котором часу всадники въехали в лес?
– В половине первого.
– Сделайте так, чтобы мимо вас из лесу и зайчишка не проскочил, – шепнул ему Корантен. – Пейрада я попрошу остаться в деревне, а сам навещу злополучного капрала… Побудь пока у мэра, я пришлю кого-нибудь посмышленей тебя сменить, – едва слышно сказал он провансальцу. – Нам понадобятся шпионы, так что повнимательнее присмотрись к местным. – И, обернувшись к обитателям шато, сказал тоном, повергающим в трепет: – До встречи, господа!
Никто ему не ответил, и агенты удалились.
– Что скажет Фуше, когда узнает, что обыск не дал результатов? – спросил Пейрад, помогая Корантену забираться в плетеный кабриолет.
– О, дело еще не закончено, – ответил тот так, чтобы никто, кроме подельника, не услышал. – Наши дворяне сейчас в лесу, – и он указал на Лоранс, которая смотрела на него из окна гостиной. – Я уже свернул одной шею, из той же породы, – вывела меня из терпения. Так что, если графиня окажется в моей власти, я ей припомню ее хлыстик!
– То была простолюдинка, – сказал Пейрад, – а эта – голубая кровь…
– А мне разве не все равно? Хоть принцесса!
Корантен сделал знак жандарму, сидевшему на козлах, и тот хлестнул лошадку.
Через десять минут посторонних в шато-де-Сен-Синь не осталось.
– Как ты управился с капралом? – спросила Лоранс у Франсуа Мишю, усадив его обедать.
– Родители сказали, что это дело жизни и смерти и никого нельзя пускать в дом. Я услышал в лесу лошадиный топот и понял, что это – треклятые жандармы. Надо было как-то помешать им войти. И тогда я принес с чердака крепкие веревки и натянул их между деревьями – по одной в начале каждой дороги, да так, чтобы она пришлась всаднику на уровне груди. Только-только закрепил ту, что на дороге, ведущей к дому, как послышался стук копыт. Дорога была перегорожена, и все прошло как по маслу. Луна зашла, и капрал растянулся на земле; но не убился. Чему тут удивляться? Жандармы – они живучие. Лучше я ничего не придумал.
– Ты нас спас! – Лоранс обняла Франсуа Мишю, а через некоторое время сама проводила его к воротам. Убедившись, что они одни, она шепнула мальчику на ухо: – Еда у них есть?
– Я только что отнес им каравай хлеба весом двенадцать фунтов и четыре бутылки вина. Дней шесть продержатся!
Вернувшись в гостиную, Лоранс натолкнулась на вопросительные взгляды г-на и г-жи дʼОтсер и аббата с сестрой, которые молча взирали на нее с восхищением и тревогой.
– Скажите же, виделись вы с ними или нет? – вскричала г-жа дʼОтсер.
Графиня улыбнулась, приложила пальчик к губам, призывая к молчанию, и удалилась в свои покои: она добилась, чего хотела, и теперь валилась с ног от усталости.
