Пока строилась предназначенная ему ферма, Мишю, этот лже-Иуда, поселился в комнатах над конюшней, недалеко от уже известной насыпи. Он приобрел пару лошадей – для себя и сына, и с тех пор они с Готаром сопровождали мадемуазель де Сен-Синь во время прогулок, целью которых было, как читатель уже догадался, доставить провизию четырем молодым дворянам и убедиться в том, что у них есть все необходимое. Франсуа с Готаром, прихватив с собой Куро и свору графини, прочесывали местность вокруг укрытия, проверяя, нет ли поблизости чужаков. Лоранс и Мишю возили снедь, которую Марта, ее мать и Катрин готовили украдкой, чтобы не посвящать больше никого в свою тайну, – они, разумеется, понимали, что и в деревне есть шпионы. Из все той же осмотрительности поездки в лес совершались не чаще двух раз в неделю и всегда в разное время суток – иногда днем, а иногда и ночью. Эти меры предосторожности соблюдались, пока судили Ривьера, Полиньяка и Моро. Когда решением сената династию Бонапарта возвели на престол, Наполеона объявили «императором французов», а само решение было передано на утверждение народу Франции, г-н дʼОтсер поставил свою подпись в ведомости, поданной ему Гуларом. Наконец стало известно, что короновать Наполеона будет Папа Римский, который по этому случаю прибудет в страну. Мадемуазель де Сен-Синь более не препятствовала молодым дʼОтсерам и своим кузенам, пытавшимся добиться исключения из эмиграционных списков и обрести гражданские права. Г-н дʼОтсер-старший поспешил в Париж, рассчитывая повидаться с «бывшим» маркизом Шаржбёфом, близко знакомым с г-ном де Талейраном. Министр как раз был в фаворе, поэтому передал прошение Жозефине, а та – своему супругу, которого, не дожидаясь результатов плебисцита, уже величали императором, его величеством и сиром. Г-н де Шаржбёф, г-н дʼОтсер и аббат Гуже, также прибывший в столицу, добились аудиенции у Талейрана, и тот обещал им свое содействие. Наполеон к этому времени уже помиловал главных участников направленного против него масштабного роялистского заговора; и все же, хотя четыре дворянина всего лишь входили в число «вероятных» заговорщиков, по окончании очередного заседания Государственного совета император вызвал к себе в кабинет сенатора Малена, Фуше, Талейрана, Камбасереса, Лебрана и префекта полиции Дюбуа.
– Господа, – обратился к ним император, по-прежнему носивший мундир первого консула, – мы получили прошение от господ де Симёз и дʼОтсер, офицеров армии принца Конде. Они просят позволения вернуться во Францию.
– Они уже во Франции, – сказал Фуше.
– Как и тысяча прочих, которых я встречаю в Париже, – добавил Талейран.
– Ну, этих господ вы видеть не могли, поскольку они скрываются в Нодемском лесу, где чувствуют себя как дома, – заметил Мален.
Он не осмелился повторить в присутствии первого консула и Фуше слова, которым был обязан жизнью; однако, опираясь на донесения Корантена, убедил Совет в том, что эти четыре дворянина участвовали в заговоре господ де Ривьера и де Полиньяка и что Мишю был их пособником. Префект полиции присоединился к заверениям сенатора.
– Но откуда управляющий мог узнать, что заговор раскрыт, если на тот момент эта тайна была известна только императору, его советникам и мне? – спросил префект полиции.
Однако его реплика осталась без внимания.
– Если они скрываются в лесу и вы за семь месяцев их не нашли, – сказал император Фуше, – полагаю, эти господа уже искупили свои грехи.
– Даже если бы эти господа были только моими врагами, – заговорил Мален, встревоженный прозорливостью префекта полиции, – я бы последовал примеру вашего величества! Я прошу для них репатриации и выступаю как их заступник!
– Как вновь обретенные граждане они будут для нас менее опасны, нежели в свою бытность эмигрантами: им предстоит присягнуть на верность конституции Империи и ее законам, – сказал Фуше, пристально глядя на Малена.
– Какую опасность они представляют для сенатора? – спросил Наполеон.
Непродолжительное время Талейран о чем-то перешептывался с императором, и наконец вопрос об исключении господ де Симёз и дʼОтсер из эмигрантских списков и их репатриации, казалось, был решен.
– Сир, возможно, вы о них еще услышите, – сказал Фуше.
Талейран по просьбе герцога де Гранлье только что сообщил Наполеону: вышеупомянутые господа дали «слово дворянина» – это была фраза, обладавшая, по мнению императора, особой притягательной силой, – что не станут более злоумышлять против Империи и покоряются ему с открытым сердцем.
– После недавних событий господа дʼОтсер и де Симёз не желают более воевать против Франции. Они мало симпатизируют имперскому правительству и принадлежат к категории людей, которую вашему величеству еще только предстоит завоевать; однако разрешения жить на французской земле, подчиняясь законам, им вполне достаточно, – сказал министр.
И передал императору полученное им самим письмо, в котором все это было изложено.
