– Костя продолжал хохмить и предлагать варианты, как ученику ловчего спрятаться от строгого Торгрима. Каждое новое предложение вызывало взрыв хохота. Мстислав, утерев выступившие от смеха слезы, скользнул взглядом по траве. Его веселье как ножом обрезало. Наклонившись к земле, он пошевелил пальцами прелую хвою и поднял неожиданную находку. Костя увидел, как лицо друга стремительно побелело, черты лица обострились и глаза налились чернотой, подсвеченной звериной зеленью. Мстислав глухо рыкнул и молча сошел с протоптанной тропы. Присев на корточки, он дотронулся до мокрой травы и повел головой, шумно втягивая воздух. В тот момент он был похож на волка, огромного черного хищника, идущего по следу.
– Тлен и пламя…Кличь Александра… Быстро.
– Да что там? – Взволнованно спросил Костя, доставая амулет для связи со старшим.
На влажной земле отпечатался след от перепончатой стопы, а под ним виднелись очертания подошвы ботинка со знакомым рисунком. Мстислав сжал в руке хрустальный кругляшок в вязи меди и прошептал:
– Ясмина.
С наступлением густых сумерек жизнь в лесу замирает. Когда стихают птичьи песни, приходят Тени. Они перекатываются от корней к корням, поднимаются по коре, заполняют собой трещины древесных рисунков, прячутся в ветвях, изламывая их и перерисовывая контуры на свой лад, скрывают под собой глубокие ямы, заполняют рытвины и овраги, наползают на людские и звериные тропы, падая темным пологом. Времени Теням отведено до полного восхода луны. Серебряный свет ночного светила загоняет Тени на изнанку мира, туда, откуда они вновь просочатся на следующий вечер. Поэтому так опасно находиться в лесу в ночь новолуния – в это время ничто не в силах прогнать мрачных пришельцев до первого луча солнца.
Тени любят менять привычную картину мира, перекраивая ее и создавая свои хитросплетенные сети. Горе тому, кто попадется в них. Будь то зверь или человек – пропадет, исчезнет, растворится во мраке. Потом скажут: леший увел, нечистый схватил, хищник задрал. Но ни лесной хозяин, ни его прислужники здесь ни при чем. Тени не трогают их, и лесные духи отвечают тем же, уважая давний закон. Волхвы и кудесники знают тайну Теней, умеют оградить себя от их игр и даже призвать себе на службу.
Яркая рыжая зверушка живой каплей соскользнула по стволу дуба вниз, прижалась к корням, к которым еще не подобралась тьма, и замерла, обратившись в неподвижную статую. Убедившись, что опасности нет, шустрая белочка в несколько прыжков добралась до желанной добычи – желудя, лежавшего на мягкой подстилке из трав. Схватив его, она повернулась в сторону дуба, но, услышав глубокий выдох, вновь замерла. Черные блестящие глаза-бусинки быстро обшарили местность вокруг, но не обнаружили возмутителя спокойствия. По шкурке пробежала дрожь нетерпения.
Звук повторился, и на этот раз рядом с испуганной белочкой прямо из плотных иссиня-черных теней проступил бок огромного животного. Темнота скатывалась по его шерсти как вода. Зверь приподнялся, отталкиваясь большой когтистой лапой о землю. Шумно втянув прохладный воздух черным носом, он чихнул, скрыв в поднявшемся соре оробевшую белку. Рыжая со страху уронила желанную поживу и припустила к спасительному дереву. Вцепившись коготками в податливую кору, она скакнула вверх и скрылась в густой зелени.
На темневшую полянку вышел большой медведь с бурой шерстью, украшенной двумя полосками серебристой седины от ушей к шее. Впрочем, до старости этому зверю было еще очень далеко. Проводив взглядом смешную юркую белку, он мягко зевнул и потянулся после сна. Скидывая с себя сонную муть, он совсем по-человечески растер лапами морду и покрутил лобастой головой. Тени перестали стремительно захватывать пространство и отступили, бледнея под светящимся взглядом величавого животного.
Мохнатые уши зашевелились, различая тончайшие звуки на много верст вокруг. В легком посвисте ветра послышался взмах совиных крыльев. Молодой лось почесал рога о жесткую кору дерева. Мышиная семья с писком пронеслась по земле, торопясь укрыться в подземных пещерках от приближавшегося ночного холода.
Широкие ноздри втягивали тяжелый влажный воздух, напитанный ароматами полыни и сладкого меда с далекого цветочного поля. Медведь встал на четыре лапы и медленно побрел прочь. Он продолжал чутко осматриваться и принюхиваться. Что-то было не так. Чувство необъяснимой тревоги овладевало зверем. Под шкурой наливались могучей силой валуны мышц, поступь стала тяжелее. Он привык внимательно относится к своим предчувствиям, и сейчас они щекотали его кожу, поднимая шерсть вдоль хребта.
Лапы сами вынесли к знакомому ручью. Опустив морду в ледяную воду, он полностью избавился от остатков мутной дремы. Вздыбленная шерсть немного пригладилась, и тугой ком в горле начал медленно рассасываться. Протяжно выдохнув, медведь с жадностью припал к журчащей воде, от холода которой сводило пасть.
