Девушка медленно – настолько медленно, что могла бы пройти целая вечность – подняла голову. Нечесаные темные волосы прикрывали лишь часть лица. Полные, темные, как спелая черешня, губы раздвинулись в усмешке, обнажая заостренные зубы. На мертвенно белой коже горели ненавистью и голодом огромные с расширенными и удлиненными зрачками глаза.
Удар по затылку вызвал целый сноп искр в глазах, и сгустившаяся темнота поглотила мое сознание.
Лес жил своей дремучей жизнью, звучал сотнями звуков и запахов, тянулся лапами-ветками ввысь, скрывая в своих тенях как охотников, так и добычу. Где-то шумно протопал фыркающий еж, над головой стрекотали о своих делах птицы, по мшистому боку валуна скользнул черный блестящий хвост змеи. Многих городских жителей пугали леса. Что именно было тому виной? Страх заблудиться, страх темноты и непривычная для них тишина? Или боязнь остаться один на один с собой и своими мыслями?
Мстислава, выросшего в столице, всю жизнь тянуло в лес. С детства он увязывался за охотниками и лесничими. То зайца домой принесет, то ягод, то грибов, коль сезон. Природная внимательность и чуткость всегда помогали ему найти верную дорогу и распознать нужные знаки. Мстислав поднырнул под разлапистые ветви боярышника и тихо присел рядом с другом на поваленное недавней бурей бревно. Отсюда прекрасно просматривалась ложбина меж двух холмов, у которых старший ловчий уловил след нечисти.
Зоркие глаза парня мимоходом отметили то место, за которым схоронились Александр со Смеяной, и уперлись в землю у тропы. Он не первый раз выжидал в засадах и уже успел уяснить нехитрую истину – чем больше всматриваешься, тем меньше увидишь. Потому сейчас он расслабленно оперся локтями на колени, обратившись в слух. Впрочем, кое-какие мысли мешали ему оставаться сосредоточенно-отстраненным.
Костя не был охотником, и долгое выжидание не доставляло ему удовольствия, а просидели они на этом самом месте уже часа три. Его гордость – ловушка-приманка – тускло мерцала, но неведомая тварь не торопилась на ее зов. Барьерник взлохматил рыжие мокрые кудри, поелозил на бревне, разминая отсиженный зад, и повернулся к черноволосому кудеснику. Они не первый год были знакомы, а совместно проведенное лето еще больше сблизило их.
– Перестань терзаться. Ты прекрасно понимаешь, что ей тут не место.
– Что? – встрепенулся Слава.
– Я про Ясмину. Ты правильно поступил, что уговорил ее остаться.
– Так заметно? – досадливое выражение, промелькнувшее на лице Славы, сменилось глубокой задумчивостью. – Я не хотел ее обижать. Наверное, будь она на виду, было бы легче. А так сидишь и гадаешь, что она опять удумала.
– Н-да, мне поначалу чудилось, что она за нами увязалась. Надо было бы для надежности еще дверь и ставни снаружи запереть. Не дело это, когда девка в такие дела лезет.
– А Варвара твоя? Тебе повезло, что ей другое дело нашлось, и с нами только Смеяну направили.
– Надо будет поехать – поедет. Я о другом толкую. Варя-то у меня домашняя, тихая. Ей скажешь дома остаться, так можно быть уверенным, что не ослушается. Моя бабка уже с Враном переговорила – по листопаду ее переведут в столицу. Будет там в лечебнице опыта набираться, рядом с домом.
– С твоим? – усмехнулся Мстислав.
– Да, у нас уже все оговорено. По следующему году свадьбу справим. И там пусть домом и хозяйством занимается, а не по лесам в засадах сидит.
– Второй хозяйкой в доме будет?
– А что такого? Они вроде с бабкой моей ладят.
Мстислав молча покачал головой. По его убеждению, жену нужно было приводить в свой собственный дом, где она будет полноценной хозяйкой. А насчет покладистости… Он вспомнил, с какими горящими глазами Яся слушала предания о коте-баюне, жившем на вековом дубе недалеко от Мшистого лога, и губы помимо воли растянулись в улыбке.
Кота того в своем время за лживые пророчества князю и за распри, что чинил среди ближников, заговоренной цепью к стволу в чащобе приковали. Не желая вины признавать, принялся он песни жалостливые голосить днями и ночами. Нормальные люди стали стороной чащобу обходить. И куковать бы коту до смерти на цепи, но нашлась одна бедовая голова – Адриян Могучий, сын известного богатыря Нетопыля. Сил у детинушки было много, да наивности не меньше. Проникся он жалостью к животине, что на погибель его лихие люди оставили. Кот, не будь дурак, завел известную песню – освободи, добрый молодец, я тебе пригожусь. Парень плечами пожал, мускулами поиграл, залез на дерево да разомкнул цепи. Баюна как водой смыло, только пятки сверкали. Понял Адриян, что хитрый кошак его провел. На охоту за пакостником-Баюном снарядили княжеских ловчих да безуспешно. Только цепь, вросшая в кору, на дубе том осталась висеть. И пошла молва, что того, кто звеньев той цепи коснется, весь год доля обходить не будет, а недоля не приблизится.
