Я буравила взглядом его спину, уставившись между лопаток, не желая признавать его правоту. Да, смерть брата действительно мучила меня, до сих пор причиняя сильную боль. И дело было не только в потере близкого человека, а в произошедших изменениях в окружении. Мама слегла на полгода с нервными срывами, почти не вставая с кровати и отказываясь от еды. Приходилось кормить ее насильно. Отчим пытался поддержать нас всех, и ему приходилось еще и сдерживать нападки его родни, которая дружно решила обвинять в произошедшем меня. Благодаря его усилиям, до меня долетали лишь небольшое количество того, что они говорили, но и этого вполне хватило, чтобы острое чувство вины прочно обосновалось внутри.
Бабушка разом постарела, из зрелой женщины с царственной осанкой, мягкими глазами и короной седых волос, за день превратилась в сгорбленную горем старуху с потухшими глазами. Мама бросила ее там одну, разбитую печалью, обрывая любые воспоминания и разговоры о ней. Целый год она пробыла там одна, пока я не сбежала к ней не взирая на любые запреты. Остаться у нее я не могла, но каждые мои свободные выходные начинались с перрона вокзала, душной грязной электрички, что довозила меня до маленькой лесной станции, от которой несколько километров я шла по дороге из кривых бетонных плит до стертого указателя «Топаринка», где уже встречала меня бабушка, каким-то волшебным чувством угадывающая время моего приезда.
После случившегося я больше не могла заставить себя зайти в реку. Подходила к воде, останавливалась на берегу и просто не могла сделать дальше шаг. Злилась, плакала, кусала губы и сдавшись отходила на расстеленное покрывало. Психологи, все эти напыщенные мозгоправы, к которым меня водил отчим говорили, что так у меня проявляются панические атаки. Предлагали различные методики для облегчения этого состояния, но я лишь кивала им, говорила то, что они хотели услышать и когда удовлетворенно улыбаясь оставляли меня в покое, глубже закрывалась внутри себя.
Злые слезы брызнули, я уже открыла рот, чтобы ответить у что-то резкое, колкое, хлесткое, наотмашь ударящее его. Как там обмолвился Мстислав? Кудеяр погубил свою группу? Судорожно выдохнув, я покачала головой. Не дело до такого уровня опускаться.
– Я ответила на твой вопрос, – прокашлявшись заметила я.
– И ведаешь ответ на свой – я старший ловчий.
– И все старшие ловчие настолько искусны в черной ворожбе?
Он обернулся, вперившись на меня в упор своими разными глазами. Я вздрогнула, но не отвела взгляд, воинственно вздернув подбородок.
– Заметливая. Было дело, обучался на чароплета, восемь лет в Ските провел. А на пороге распределения важность поменялась и я перешел в ряды ловчих. А наука осталась, так-то.
– А что произошло?
– Поторопимся, чую гости на пороге, – он шумно втянул носом воздух, и в прямом смысле ушел от ответа.
А тем временем, в доме царила суета, прям как в довольно известной песне. Бестолково мельтешили ребята, перетаскивая мебель улицу и на кухню, освобождая гостиную, к лестнице пугливо жались хозяева дома, у стены кулем валялась связанная ведьма, Александр со скрещенными на груди руками стоял над ней. По выражению его лица было невозможно понять его настроение – эмоции быстро сменяли друг друга. Самодовольная ухмылка перетекала в глубокую задумчивость, изламывающую брови, брезгливо раздувались ноздри, в страхе поджимались губы. На наш приход он даже бровью не повел.
Смеяна сидела на низкой лавочке, прижимаясь к боку печи. А в центре комнаты под люстрой, в пол оборота к нам, застыла высокая искривленная фигура, с одним плечом выше другого, облаченная в одеяние похожее на сутану, с пелериной и широким капюшоном. По краям ткани шли узоры вышитые серебряной нитью. Тонкий стан перехватывал узкий кожаный ремень в два оборота, который оттягивала вниз зацепленная за два массивных кольца, вставленных в корешки, книга в деревянном переплете. Ладонью в белой перчатке он похлопывал себя по бедру.
У лестницы стоял хозяин дома и задыхаясь ревел на стоящего человека:
– Какого черта тут происходит? По какому праву вы распоряжаетесь здесь?
– По праву сильнейшего, я полагаю, – скрипуче протянул неизвестный.
– Что вы имеете в виду?! Сначала ко мне врывается оголтелая шпана, заставляющая меня сбежать из дома, затем меня запихивают в машину, как куль с картошкой! – видно было, что его и впрямь силой увезли от родни, ворот рубашки разорван, а на ногах резиновые домашние сланцы, облепленные грязью. Из-за его плеча испуганно выглядывала его жена, кутаясь в куртку, из-под низа которой торчали полы цветастого халата. Однако же обута женщина была в ботики, значит сама выскочила за мужем, которого Александр вытолкал из дома.
– Ты же сам пустил эту шпану в дом. И как метко ты подметил – заставившие сбежать. От чего же ты сбегал, человечек?
– Я… Я уехал с женой от творящегося здесь безумия, – одутловатое лицо мужчины покрылось лихорадочными пятнами. – Приехали и устроили здесь черте что!
– Ты сам виновен в происходящем, – в голосе зазвенели стальные нотки и по комнате протянуло морозом, трескучим и звонким.
