Большая капля сорвалась с пушистой еловой лапы и разлетелась, ударившись о деревянный стол, блестящими брызгами словно бисером. Маленькая пичуга с возмущенным криком взвилась в небо, роняя предложенное угощение.
Немолодая женщина улыбнулась, глядя ей в след. Вернется. Повозмущается, но вернется. Ее милая подружка не любила, когда ее отвлекали от трапезы. В такт шагам мелодично зазвенели кольца у висков. Подойдя к очагу, женщина поворошила жарко рдеющие угли.
Здесь жил особый огонь. Живой, незатухающий, тот, который она приносила с собой в горстях каждый раз, когда приходила сюда. Здесь ей легко и свободно думалось. Здесь было ее место отдыха, тишины, размышлений. Здесь был ее покой. Многие знали, где ее искать, но немногие из них осмеливались прийти, разве что совсем беда приключится.
Многое повидала на своем веку хозяйка этих мест, многое могла бы рассказать. Слишком долгую жизнь прожила. Серебро щедро покрыло гордую голову, но движения оставались сильными и ловкими. Никакое время было не властно согнуть эту прямую спину и изгнать из глаз ясность. Да и как могло быть иначе с той, кто стоял у стоп Богини?
Земляная крыша протяжно вздохнула над ее головой. Прошедшая гроза славно напитала почву. Глядя на очистившееся небо, на умытое яркое солнце, еще можно было различить вдали грохот Перуновой колесницы. После летней грозы воздух был по-особенному сладок: пей его, покуда не захмелеешь.
Женщина провела ладонью по заботливо укрытой корзинке. В нее она заглянет на рассвете, и, может быть, впервые успеет приготовить угощение до прихода своего гостя.
Три дня как о его приходе ей спели ветра, спеша ее порадовать. Они всегда торопились с этой вестью. Надежные луговые травы подсказали его путь.
Он был единственным, кто приходил к ней без цели и без поиска выгоды, чтобы просто побыть рядом. В том он нуждался едва ли не больше, чем она сама.
Огромный дуб приветственно зашумел кроной. Древний хранитель, исполинский великан помнил ее еще быстроногой девчонкой, не носившей никаких титулов и обязательств. Когда-то она играла в его корнях, а он наблюдал за ней и за поднимавшейся к небу молодой порослью. Тот молодняк уже похвалялся своей силой и статью, подпирая кроной небо, а дуб, крепкий предок, по-прежнему стоял над ними. Низкий пробирающий гул позвал ее к поляне. Женщина не заставила себя ждать.
Обойдя ракитовый куст, заслоном стоявший перед жилищем, она увидела своего гостя. Улыбка тронула полные губы, благородными морщинами украсила глаза. Нет, и в этот раз не удалось точно предугадать его появление. Видимо, и впрямь ведал он тайные тропы, сокращавшие ему любой путь. Сильные ноги без устали проходили версту за верстой, неся к ее порогу.
Завидев ее, он поклонился как положено, до земли, и замер. Приблизившись, женщина прикоснулась к его лицу и прижалась мягкой щекой к колючей щетине. Гость вздрогнул и расслабил напряженные плечи.
– Здрава будь, госпожа.
Она ласково оглядела его. Осунулся, почернел. В глубоких провалах глаз проглядывала животная тоска. Совсем одичал мальчик. Она считала его своим сыном, привечала, наставляла и поддерживала. Он чувствовал ее тепло и оттого-то и приходил желанным, к ласке тянулся, хоть и пытался то скрыть. И никогда не называл ее матерью или матушкой, как величали остальные. Он был уперт: матушкой можно называть лишь одну женщину, жизнь эту подарившую.
– Опять стол не накрыла, – прошептала она, выпуская его из рук.
– Невелика беда. Устал я.
– Пойдем.
Молодой мужчина задержался и оставил в корнях дуба краюху хлеба – очередная соблюдаемая им традиция. То-то полакомятся птицы, свившие гнезда в ветвях священного дерева. Может статься, еще кто-нибудь снизойдет до подношения. На поляну доверчиво вышла молодая косуля и бесстрашно оглядела людей черным глазом.
Женщина поманила гостя за собой. Войдя в жилище, которое являлось то ли недостроенной землянкой, то ли гротом в холме, мужчина скинул запыленный плащ и поношенную торбу. Присев на землю у очага, он внимательно огляделся, отметил подгнивший угловой столб, опустевшую поленницу, набухшую каплю, просочившуюся через прохудившееся перекрытие.
Оба знают, что несколько дней он проведет под ее крышей, отогреваясь душой, чтобы вновь ощутить себя живым и нужным.
Еще не рассвело, когда в сизых сумерках мужчина поднялся по еле угадываемой извивающейся тропинке вверх по холмам, к истоку реки. Босые ноги по старой привычке бесшумно ступали по мелким камням и шишкам. Здесь, на полукруглом плато, реку питали ледяные ручьи, спускавшиеся с предгорий. Быстрые течения вымыли почву и вывернули камни, отвоевав у земли место под небольшое озеро. Скинув с себя одежду, он дважды пересек его, с головой окунаясь в прозрачную толщу, присел у круглого валуна и подставил лицо солнечным лучам.
Умная водица, уважая гостя любимой хозяйки, не стала озорничать сводя мышцы судорогами, а плескалась в грудь и плечи, очищая от пыли дорог и разглаживая шрамы. Мужчина сорвал пук жестких водорослей и принялся растирать тело.
Когда он вернулся в жилище, неся в руках отстиранную рубашку, стол был накрыт.
