– Вон там развесь для просушки. И порты тоже, – махнула хозяйка.
– На мне высохнут, – буркнул мужчина, присаживаясь.
– Как скажешь, – она уже знала, когда не стоило спорить, и примирительно пододвинула яблочный пирог.
Под ноги прикатился лакомка еж. Мужчина пощекотал острую мордочку и отломил ему поджаристый край.
– Позволишь тебя подлатать? На боку-то откуда отметина? Вепрь клыком распорол?
– Нет. В Шашоре распоролся. Местные в кои-то веки сами позвали. Совладай, говорят, кудесник, помоги, леший у нас чудит. Все договоры нарушил, в лес не пускает, скотину душит, девок и детей в лес уводит. Трое пропали, остальные даже во дворы не выходили. Ну я покрутился, повынюхивал, лежку лешего нашел. Поломал я его, а тот-то мне и рассказал, что Первак, голова их, решил хоромину подновить. Долго выбирал, да и на беду дичка рубанул. Ведь понял, что натворил, а жертву не принес, не повинился. Ну вот тогда Лес и ополчился.
– Какое дерево?
– Вяз.
– Ну хоть не березу.
– Да уж. За дикую березу так легко бы не откупились.
– А это-то откуда? – она провела пальцем по вспухшей кривой полосе на ребрах.
– Ясень хлестанул, когда с лешим бежали в Сердце договариваться о былом мире.
– Раньше ты был проворнее.
– Был, – усмехнулся тот и развел руками. – Не молодею.
– Брось. Сколько там твоего возраста. А что те трое?
– Лес забрал свою плату.
Глухо хрустнув, обломилась ветка над головами сидящих. Мужчина поймал ее на лету и собирался отбросить, но, помедлив, поднес к глазам. На сломе набухла капля смолы, и гость повернул его, ловя в мягкие грани свет. Ярким янтарем засветилась капля, переливаясь в солнечных лучах и бросая отблеск причудливой мозаики на лицо мужчины. Хозяйка с любопытством наблюдала за ним. Острый взгляд едва уловимо затуманился, словно мужчина погрузился в грезы, губы раздвинулись в несмелой улыбке, как вдруг он тяжело вздрогнул, нахмурился и выкинул лапник прочь. Резко схватив пузатую кринку, мужчина принюхался и отодвинул ее от себя.
– Ладно, доедай и пойдем твои раны лечить, – от ее глаз не укрылись его чувства. – Малыш, тебе пора уже перестать корить себя и идти дальше. Тебе нужен свой дом, семья.
Дом, семья, жена. Каждый раз всплывал этот разговор. Мужчина с глухой тоской, отдававшей застарелой болью, прорычал:
– Я уже раз поманился черникой, а набрал волчьей ягоды.
Женщина провела ладонями по гладко выскобленному столу, сметая крошки, и покачала головой. Если бы только шрамы на его душе можно было так же легко убрать, как и на теле.
Поздней ночью хозяйка подошла к очагу, возле которого лежал ее гость. Глубоким и спокойным был его сон. Только здесь он не огораживался ни обережным кругом, ни святым огнем, ни защитным словом, ни толстой шкурой, не ожидал подвоха и нападения, чувствуя себя в полной безопасности. Звереныш бестолковый.
Женщина встала на колени у его головы, провела по волосам, открывая лицо, погладила щеки, прислушалась к его дыханию и плотно сомкнула веки. Сейчас на ней не было привычных украшений – не шелестели колокольцы в подвесках, не звенели браслеты и кольца у висков. Но она знала, что Великая Богиня услышит зов.
Чистой любовью наполнилось ее сердце. Просьба-желание, вспыхнув в голове, рассыпалось на сотни искорок. Завертелись разноцветными лоскутами дорожки, замелькали обрывки путей. Боль, надежда, радость, счастье, одиночество накатывали, оставляя после себя лишь вкус пепла на языке, а вокруг смыкалось кольцо тьмы, плотневшим мраком заползая во все уголки души, заполняя все без остатка. Кто-то опалил женщину холодным взглядом голубых глаз и протянул к ней скрюченные белые пальцы.
Умываясь слезами, женщина вцепилась в плечи мужчины и заслонила собой. Не в ее силах оградить его, спасти от надвигавшейся напасти, отвернуть от неизбежного. Но была та, кто могла помочь, и именно ей женщина посвятила всю себя.
– Матушка Макошь! Помоги, подскажи, не оставь, – шептала она.
Богиня услышала свою жрицу и отозвалась. Мягко подтолкнула, направила, шепнула знание. Янтарная искорка тускло мерцала далеко-далеко на западе. Женщина медленно выпрямилась. Она ощущала себя древней старухой, которую покинули все силы, но все же сделала шаг к очагу и, тяжело опираясь на край, наклонилась к огню, разглядывая и запоминая детали возможного будущего.
Завтра она прикоснется к своей прялке и пустит нить. Нить, сотканную из лунных лучей, звуков шагов и лебединого пения. Ту, которая приведет к янтарной искре. И придумает верные слова, ступив на дорогу.
До их встречи еще много времени.
Машина дернулась и остановилась. Я окончательно проснулась. Первая попытка пошевелиться не увенчалась успехом. Сверху на меня будто положили бетонную плиту. Пришлось приоткрыть глаз и покрутить головой, насколько это было возможно, чтобы изучить обстановку.
Во время сна с плеча Мстислава я сползла ему на колени, используя как подушку свернутую куртку парня. Сам же он еще продолжал спать, навалившись на меня. Смеяна тоже прислонилась к нам. Я пошевелила плечами, на что Слава лишь сильнее прижался щекой к моей спине.
