Девчонка рассказала, что поджигатель объявился через день. Из сгоревшего леса выбежал перемазанный в саже мужик с бешеным взглядом, обожженными до пузырей лицом и руками. Кричал, что это он петуха огненного подпустил в дом к ведьме. Проклинал ее, винил в том, что дочь его погубила. Что с ним стало – неизвестно.
– Сама ведьма не погибла. На седьмой поле случившегося день видели люди, как она бродила по остаткам своего дома, заламывала руки, то плакала, то смеялась, а потом ушла из деревни, и больше никто ее не видел. Сама девчонка бабку свою почти и не помнила – слишком мала была, когда та пропала.
Мы попрощались со словоохотливой девчушкой и отправились домой. По пути я краем уха прислушивалась к тому, что обсуждают мои спутники, удивляясь своему безразличию и отстраненности. За всю дорогу ловчий вытянул из меня всего пару слов. Костя вовсе не лез ко мне, за что я была ему очень благодарна.
В гостиной за накрытым столом я увидела сидевших бок о бок и мирно беседовавших Мстислава со Смеяной. Эта картина вызвала приступ несвойственного мне бешенства, и я скрылась в спальне, громко хлопнув дверью. Оставшись в одиночестве, я спряталась под одеялом и прижала колени к груди. Плотное покрывало и закрытая дверь приглушали звуки разговоров, да я и не хотела никого слышать.
В груди словно распался шар, который я так старательно сдерживала, и меня затопили чувства. Я ощутила в себе ненависть к Александру и, не сдерживаясь, наслаждалась ей. Как он мог допустить такое со мной?! Неужели он абсолютно не думает о том, что я переживаю?! Остальные тоже хороши – даже не поинтересовались о моем самочувствии!
Продолжая упиваться жалостью к себе и злостью на остальных, я услышала, как открылась дверь и кто-то вошел в комнату. Матрас промялся под тяжестью тела. Злорадная ухмылка расползлась по лицу. Подумав, что пришла Смеяна, я откинула край одеяла и приготовилась вылить на нее всю грязь, что была на душе, но Смеяны там не было. На меня в упор смотрели зеленые глаза. Я опешила и почему-то не смогла выпалить заготовленные гадости.
– Ясь…
– Уходи, – раздраженно буркнула я, отвернувшись.
Мстислав вздохнул и улегся поудобнее рядом.
– С самого детства отец вдалбливал мне, что настоящий мужчина должен быть сильным, храбрым и отважным. По долгу службы он редко приезжал домой, поэтому как только он возвращался, мы всей семьей собирались в горнице. Он сам разжигал огонь и, усаживаясь перед нами, делился рассказами о местах, в которых побывал, о людях и сражениях. Боги язык ему нужным концом приделали, и повествования выходили запоминающимися и красочными. Он одинаково подробно мог описать ромашковое поле и кровавую бойню, а я после таких вечеров спать не мог – кошмары изводили. Темноты боялся, шумов всяких, движений резких. Сестры посмеивались надо мной, – он горько усмехнулся. – Братья злобно подшучивали, что трусов в семье не должно быть. Поверь, мне так стыдно было за свой страх. Вот и молчал. Замкнулся в себе и прятал свои чувства как что-то постыдное, ломал себя, трясся, по ночам в подушку рыдал, но к маме не бежал. И вот однажды я услышал сказку о волшебном пере. Знаешь такую?
Я отрицательно покачала головой.
– Мама сказывала, что после первой весенней грозы можно найти необычное перо. Перо то огромное, у очина шерстью покрытое, радугой переливается. По поверьям, одеты в такие перья крылья Семарглов, крылатых псов, преданных Перуну. Псы эти – вестники между небом и землей, хранители посевов и зелени на земле. Тот, кто найдет их перо, может одно желание загадать. Самое-самое заветное.
Парень замолчал, и я повернулась к нему. Слава лежал на спине, закинув руки за голову и прикрыв глаза.
– Стал я одержим этой идеей. Всю зиму как на углях сидел, с ветрами теплыми все на небо поглядывал, молил и звал тучи. Дождался. Не успел еще стихнуть грохот грома, как я выскочил из терема. Где ребенок будет искать перья? Конечно же, в птичнике. По щиколотку утопая в грязи, я бродил по курятнику битый час. Перебрал все найденные пёрышки, но никакое из них не подходило под описание. Я уже совсем отчаялся, когда наконец заметил его. Длинное, загнутое, темно-зеленое, с бликами золота по краю. Не замечая ничего вокруг, я рванул к нему, и тут-то на меня напал его хозяин.
– Семаргл в курятнике? – я громко фыркнула.
– Нет, конечно. Петух. Налетел со спины, опрокинул, шпорами руку располосовал. Да так, что шрамы остались. Не помню, как сбежал от него. Задворками пробрался к дому, молча поднялся в свою спаленку, разорвал старую простынь на лоскуты и неумело забинтовал руку. Спрятался в клети и, размазывая слезы по лицу, все твердил, что надо быть, сильным и смелым, а такие никогда не жалуются и не трусят. Представлял себя воякой, как отец.
– Сколько тебе тогда было?
