Второй день подряд Фрейя уходила из дома, пока Том еще спал. Она обнаружила его в гостевой спальне, когда проснулась на полу в ванной. По крайней мере, дверь в гостевую спальню была закрыта. Фрейя прижалась к ней ухом, прислушиваясь, не проснулся ли он, и даже хотела постучаться. Но так и не постучалась. Вместо этого она прошла на кухню, где Луна, не желая принимать чью-либо сторону, спала под столом. Они устроились вместе на холодном каменном полу; Фрейя гладила Луну за ушами, Луна облизывала поврежденную ногу Фрейи, и Фрейя снова беззвучно плакала.
Утро выдалось беззвездным, а поездка в Керкуолл – холодной, темной и гнетущей. Фрейя добралась до города около половины восьмого, задолго до начала рабочего дня, но мысль о том, что необходимо явиться в ньюсрум, наполняла ее тошнотворным ужасом. Царапины на лице и порез на лбу непременно вызвали бы кучу вопросов. Она подумывала о том, чтобы сказаться больной, но не знала, хватит ли у нее духу позвонить Кристин. К тому же, если бы она не показалась в редакции, Джилл наверняка восприняла бы это как свою победу. Фрейя не хотела доставлять сучке удовольствие.
Она припарковалась возле супермаркета «Ко-оп» на Альберт-стрит. Небо по-прежнему было черно, как полночь, и на улицах царила сверхъестественная тишина. Огоньки рождественских гирлянд, развешанных между зданиями, отражались от влажной брусчатки, но ни в одном магазине не горел свет. Все заведения были закрыты. Может, из-за усталости или стресса, но Фрейе чудилось, что земная ось сместилась на несколько градусов. Холодный ветер обжигал кожу, отблески фонарей на мокрых плитах тротуара вызывали головокружение, как будто она ступала по неровной поверхности. Даже тишина казалась слишком громкой. Фрейя зарылась подбородком в воротник пальто, засунула руки в карманы, где пальцы нащупали конверт, и сердце упало, стоило подумать о еще одной насущной проблеме. В какое-то мгновение возникло желание порвать конверт. В конце концов, что бы изменило это письмо? Прошлым вечером она сама сказала, что навсегда останется такой, какая есть, независимо от того, связано это с аутизмом или нет. Что решают какие-то слова на листке бумаги?[50]
Она брела мимо собора Святого Магнуса и гигантской норвежской ели, украшенной к Рождеству, пока не наткнулась на маленькое кафе, открытое в столь ранний час. Хотя со вчерашнего полудня у нее во рту не было и маковой росинки, она не могла даже думать о еде, поэтому заказала привычный латте на овсяном молоке и устроилась за столиком у окна с видом на темную пустынную улицу. Она сидела в полном одиночестве, молодая женщина за прилавком не проявляла к ней интереса, и ничто не отвлекало от размышлений, но беспокойство достигло апогея. Последние несколько дней она чувствовала себя брошенной на произвол судьбы в бескрайнем море. Здесь, в Оркни, ее жизнь снова стала опасной и лишенной стабильности, и от этого все казалось в тысячу раз хуже. Ей нужно было за что-то уцепиться, увидеть на горизонте берег, к которому можно стремиться.
Она достала из кармана телефон, который, к счастью, не забыла зарядить, когда спустилась на кухню. Большой палец завис над именем Фергюса на экране. Полиция опрашивала свидетелей с утра вторника, разыскивала Джейсона Миллера – наверняка к этому времени уже что-то прояснилось. Возможно, получены и предварительные результаты судебно-медицинской экспертизы. Фергюс мог бы обменять часть этой информации на фотографию, которую она сделала на Саут-Роналдси. Утром Фрейя проверила сохраненное изображение – на нем четко просматривалась зловещая комната, – но что бы это дало Фергюсу? И если Скотт узнает, что она общалась с полицией…
Она еще не решила, что делать дальше, когда на экране высветилось уведомление.
– Полагаю, у тебя возникли вопросы.
Она подавила разочарование и начала с очевидного, радуясь возможности отвлечься:
– Что произошло в том доме?
Скотт ответил немедленно.
– Ты видела комнату?
Ей не нужно было спрашивать, какую комнату он имеет в виду.
– Да. Это ты оставил там куклу и то послание на стенах?
