Из автобуса вышел уже на рассвете. Пустое шоссе, на горизонте – красная полоса. Заросший ромашками луг поднимается к тёмным деревьям – сад, дом… В низинах – продолговатые облака… вернее, туман, не облака… Где это место? На небе? В царстве теней? Заря разгоралась, но солнце ещё не взошло. Тропинка в саду. Впереди сквозь листву различается дом. Деревья, цветы неподвижны, полная тишина. Здесь нет никого уже очень давно. Чтобы не нарушать атмосферу, он старался идти незаметно. Сколько раз он прошёл по этой тропинке? Не сосчитать. Всё изменилось, однако он тот же, что прежде, что и всегда… Четыре ступеньки на веранду, крепкие, ровные. Подвинув плетёное кресло, чтобы видеть восток, он сел: всё позади, он возвратился. Дом стоял на возвышенности, и отсюда, с веранды, открывалась бескрайняя даль. Поэтому он и любил здесь сидеть. Одно несомненно: деревья, сад, дом не замечают его – его как бы нет… пока ещё нет… Можно было распахнуть окна и двери, впустить свежий ветер и свет, но он не хотел – потом, всё потом, когда выглянет солнце… Горизонт весь пылал, а выше мерещились горы… нет, это белые, алые облака… Когда он вернулся, давно ли вот так здесь сидит, невозможно понять… Миг – и появится огненный диск… всё пробудится, вспомнится, всё возвратится… Но и это мгновение, последнее перед восходом, тоже хотелось продлить: просто сидеть неподвижно, не думая ни о чём, в преддверии света и действия, нового сна бытия… падение – это не скорость, это – застывшая тишина…
Здесь наверняка кто-то или что-то есть. Это всё, что я знаю. Не только голоса вокруг, но нечто телесное неподалёку от меня; неуловимое, оно здесь и всё время в движении. Почти вижу его. Я не стремлюсь к нему и не избегаю его. Вздор, иногда говорю я себе, ничего, разумеется, нет. И вдруг снова понимаю, что незримая жизнь вокруг меня совершенно реальна. С кем-то говорю. Мне отвечают. Ничего не могу объяснить, но некто присутствует столь явственно, сколь явственно присутствую я сам.
Перед закатом ветер внезапно стих и наступила полная тишина. На западе ландшафт растворялся в пурпуре: бесконечные цепи далёких хребтов, к которым уже подбирался пылающий солнечный диск, казались размытыми, расплывчатыми, нечёткими. Зато впереди, на востоке, разреженный воздух был столь прозрачен и чист, что всё было видно до мелочей, даже у самых вершин. Приближение сумерек ощущалось во всём: в мягком сиянии снега на пиках гор, в журчании ручья, в особенном безмолвии скал, в синих холодных тенях, медленно наползавших на снежные пространства вокруг.
В потёртой лиловой пуховке он неподвижно сидел у палатки, смотрел на горы и размышлял. Прямо от маленькой зелёной поляны среди льда и камней, где он, не раздумывая, остановился, вверх устремлялась белая снежная лента, но вскоре у жёлтой скалы сворачивала направо и скрывалась за тёмной горой: перевал с поляны не просматривался. Не просматривался и амфитеатр – часов семь пути, и только тогда откроется панорама вершин. Но это всё – завтра. Завтра – на перевал… потом день на спуск и день на ледник, а там два-три дня… и можно надеяться встретить людей… Он один всего третий день… вспомнилось расставание: все молча смотрели друг на друга, расходиться никто не хотел, но выбора не было… Заметно холодало. Он взглянул на ручей. Кристальнопрозрачная струйка вытекала из земли, вилась среди эдельвейсов и уходила под лёд. В быстринах ручья вспыхивали, кружились отблески солнца.
Тридцать пять дней они шли через горы, однако казалось, десятки, если не сотни лет. Трудный, рискованный переход. Первые дни вспоминались как далёкое детство: слишком много событий за слишком короткий срок. Быстро сменялись картины: багряное пламя костра, контуры гор, яркие звёзды… Ночь среди вечных снегов, застывшие белые пики… Водопад прямо из облаков, брызги треплют красный цветок…