Внезапно его охватила странная, необъяснимая тоска. Сначала по каждому приходившему на ум эпизоду, потом по друзьям и горам, по всему путешествию в целом, и, наконец, по тому, что его окружает в данный момент, – по этим причудливым скалам и белым снегам, по завораживающей игре теней, заходящему солнцу и в том числе по себе самому, такому, каков он сейчас в этом «здесь и теперь»… Настоящее странным образом представилось каким-то далёким-далёким прошлым, забытым и явленным лишь на миг, бесконечно знакомым и бесконечно желанным, но так и непонятым и недостижимым. «Над родником от жажды умираю…» – промелькнула строка…
Тысячу лет бесплотным духом странствовать вместе с ветрами средь этих ландшафтов, постоянно испытывая подобную ностальгию и не находя ей разрешения, – страшная судьба, подумал он вдруг. Безмерное одиночество посреди неземной красоты… И всё-таки необъяснимо притягательной, близкой казалась такая судьба…
Где-то сорвался камень, ещё и ещё, со всех сторон отозвалось многократное эхо. Внезапно всё смолкло, и вновь – тишина.
По сравнению с последними неделями прошлая жизнь виделась скомканной, смутной, невыразительной и короткой. Человеческий мир, затерянный где-то под облаками внизу, решительно чуждый этим безмолвным вершинам, – лишь пустые амбиции, бессмысленная суета неведомо ради чего. Даже опасные повороты судьбы, сильные чувства, даже сама смерть там внизу казались ничтожными. Были, конечно, моменты, когда открывались глубокие смыслы или когда им владела безумная страсть, но и они вспоминались с трудом – как будто происходили с кем-то другим. Сравнение себя прежнего с собой нынешним со всей очевидностью было в пользу последнего. Та, земная, судьба нравилась ему куда меньше, ведь здесь была сила, опасность, действие, чистота… И всё-таки подлинной перемены не произошло: в сущности, он остался тем же, кем был, и по-прежнему не знал того, что единственно надо бы знать. Хотя эта новая судьба тоже многого лишена, ближе всего к самому важному, пусть недоступному, он безусловно был именно теперь. Никогда так остро не чувствовал он близости тайны, пробуждения духа и внутренних сил, такой отстранённости от себя.
Мысль о том, что он переживает высший момент своей жизни, вызвала скорее смятение, страх. Даже не потому, что прошлое и будущее теряли смысл, главное заключалось в том, что «здесь и теперь», которое предлагалось взамен, не было совершенным. Присутствие тайны преображало мир, открывало его беспредельность, но всё же не могло быть вершиной вершин, поскольку сама тайна оставалась непонятой. Он старался себя убедить, что понять тайну – вовсе не значит, её разгадать, надо просто принять тайну как тайну и быть рядом с ней, однако не мог донести эту мысль до собственных чувств. Было бесконечно жаль, если красный закат, тёмные скалы, резкие белые пики, первые звёзды над замками гор и необъяснимая тоска по ним найдут разрешение и пропадут, но одновременно он почти с ужасом думал, а вдруг всё так и останется навсегда.
В следующую секунду и ностальгия, и ужас внезапно сменились другим сильным чувством. Сначала он даже не понял, что произошло: порыв ледяного ветра принёс что-то чуждое, затем – беспричинный панический страх. Только немного спустя он увидел тень. То есть смотрел на неё он давно, но увидел только теперь. Чёткая тень на жёлтой скале, на первый взгляд, ничем не примечательная. Похоже, от скалистых отрогов, которых сколько угодно вокруг. Однако именно тень вызывала страх: чем дольше он вглядывался в неё, тем очевиднее это становилось. И вдруг он узнал эту тень: альпинист! Тень и в самом деле напоминала альпиниста: накинутый капюшон, ледоруб, стоит вполоборота и смотрит вдаль. Возможно, это лишь игра воображения, но, вероятно, где-то поблизости действительно находится альпинист. Правда, скала далеко, и вряд ли человек может отбросить такую огромную тень, с другой стороны – чего не бывает. Так или иначе, отчётливый силуэт на жёлтой скале вызывал резкий страх, похожий на детский классический страх темноты или каких-то невидимых взрослым чудовищ. К тому же вспомнились ходившие среди альпинистов слухи об этой тени.
Собственно, вся-то история – несколько фраз, случайно услышанных очень давно. Однако запомнились они поразительно хорошо. История довольно банальная: когда-то в этих безлюдных местах то ли погиб, то ли пропал альпинист, и с тех пор многие видели его тень или даже встречали его самого. Такая встреча, все утверждали, без сомнения, – знак. Кто этот альпинист, когда он пропал и что предвещал такой знак, толком никто не знал. Никто не встречал даже тех, кто якобы видел его. Одним словом, слухи и вымыслы. Тем не менее они не выходили из головы.