Достав примус, он лёг на спальник лицом ко входу, подложил под локти пустой рюкзак, откинул полог и выполз слегка наружу. Всё так же тянулись длинные тучи, под ними, касаясь камней, проносились беспрестанно меняющие форму серые облака и клочья густого тумана, но в атмосфере появилось странное напряжение и неопределённость, кружились снежинки. В горле возник неприятный комок: похоже, будет пурга. На час или два, а может, и на неделю. Насколько известно, с той стороны перевал не очень-то сложный, главное – не сбиться с пути, особенно в самом начале. Но при отсутствии видимости его не пройти. Дня три, ну, допустим, четыре он выдержит здесь, а если пурга затянется, спуститься не хватит сил. Вернуться обратно можно рискнуть и в пургу, но далеко всё равно не уйти: гряды хребтов и горные реки, будь даже припасы, не преодолеть одному.
Ветер или же странный характер места виной, но примус не разгорался. Он потратил битый час, укрывая и прочищая его, пока не добился успеха, однако теперь не закипала вода. Израсходовав двойной рацион бензина, он оставил попытки что-нибудь сварить и ограничился сладким чаем на незакипевшей воде, последним огрызком бастурмы и двумя сухарями. Ужин прибавил сил, и захотелось немного пройтись, тем более что ветер перед закатом несколько стих. Десять минут ходьбы – и откроется ландшафт по ту сторону хребта.
Поднявшись на гребень, он остановился. Собственно, гребня и не было: на самой вершине камни кончались и вдаль простиралось безбрежное снежное плато, сначала пологое, но чем дальше, тем круче забиравшее вниз и наконец терявшееся из виду за линией изгиба, из-за которой вздымались вершины скал. Затем начиналось пустое пространство перед черневшим гигантским хребтом на противоположной стороне ущелья. За ним виднелись другие хребты, а дальше – белые пики и бесконечные облака. Слева снежное плато ограничивалось скалистой стеной, начинавшейся от пирамидального пика на гребне. Справа хребет просматривался довольно далеко. Рассечённое грядами скальных пород и камней, снежное плато быстро набирало крутизну и обрывалось, открывая склоны хребта. Гребень там был действительно гребнем: отвесные стены с обеих сторон. Проследить петлявшую линию хребта было непросто: от высоты и средоточия бездн опасно кружилась голова, устойчивость и равновесие нарушались, склон под ногами шатался, хотелось лечь и прижаться к камням, чтобы не упасть. Медленно забирая вверх, хребет плавно сворачивал влево. Внизу открывался заснеженный ледник: циклопический серпантин у подножия гор, по центру – чёрно-коричнево-серый моренный тракт. Километрах в десяти ледник уходил круто влево, скрываясь за тёмной горой на той стороне ущелья; где-то там был гигантский цирк, отсюда виднелись лишь две выступавшие колоссальные вершины, пологие и совершенно белые.
Начинался закат. Ветер окончательно стих, наступила характерная тишина. Небо, обложенное тяжёлыми тучами, застыло, снежинки перестали кружиться и мягко падали вниз. Появился цвет, едва уловимый, тончайших оттенков. Тёмные облака окрасились синим, местами с лиловым отливом, серые прогалины – слегка бирюзовым, иногда золотистым, снег кое-где мерцал голубизной, серая мгла порозовела. Безмятежностью и умиротворением дышала вся атмосфера. Там, вдали, где хребет и ледник уходили влево, было белым-бело. Две снежные вершины, перерезанные длинными синими облаками, светились в солнечных лучах, пробивавшихся неведомо где.
Тропа начиналась прямо на снежном плато, пробегала по отвесным стенам хребта то с одной, то с другой стороны, затем пересекала пустое пространство, облака и горы, вилась меж белых гигантских вершин вдалеке и терялась у самого горизонта. Конечно, в действительности не было никакой тропы: иллюзия, странный мираж. Однако на всём протяжении она хорошо просматривалась, слегка отличаясь по цвету и свету от окружающих облаков, густотой и оттенками тени от скал. Порой на снегу даже виднелась извивная линия, напоминавшая петляющий след.
Когда настанет время уходить из жизни, то лучше такой вот тропы не найти, думал он: идти меж причудливых пиков по гребню хребта, по облакам, потом раствориться в тумане у горизонта. Мерцающая тропа притягивала взгляд, рождая романтическое настроение. Но было в ней и что-то страшное.
Впереди за снежным плато темнела розово-синяя мгла. Под ней, где-то внизу, далеко-далеко, была прошлая жизнь… Спуск вёл туда. Мелькнуло видение: раскрытые книги, письменный стол, клён за окном, кофе, тепло. И сразу сокрушительной силы императив – вернуться, вернуться туда! Только бы три часа без пурги на рассвете! В полном отчаянии он посмотрел в вышину, стараясь проникнуть за серые облака, за небо над ними, за звёзды. Имени Бога он не знал, не помнил молитв, но всеми силами души, без мыслей и слов, обратил всю надежду к последним пределам.