Скоро уже стоял в безопасном месте. Страха он не испытывал, пребывая в непонятной уверенности, что иначе, чем получилось, и быть не могло. В общем, он не ошибся: спуск всё-таки здесь, но на всякий случай стоило ещё раз как следует оглядеться по сторонам. Справа, совсем рядом, из снега, а дальше из холодной мглы поднимались скалы, ближе маленькие и приземистые, но чем ниже, тем более внушительные. Где-то там находился и спуск. Слева петлял нависший над бездной небольшой козырёк, вдали растворявшийся в белом тумане. Кое-где на изгибах чернела отвесная каменная стена с редкими снежными пятнами. На ум пришёл альпинист, он вздрогнул и, всматриваясь вдаль, прислушался, заставляя себя думать, что, вероятно, всё обошлось. Однако повсюду – мёртвое молчание, нигде не ощущалось ни малейшего присутствия. Потом показалось, что, может, и не было никого… Повернув направо, он начал пробираться к темнеющим выступам скал.
Всё оказалось точно таким, как он думал. Причём до мельчайших подробностей. Но вместо того, чтобы обрадоваться безукоризненности собственного анализа местности, ему сделалось как-то не по себе: слишком уж точное совпадение… идеальное… Впереди был обрыв глубиной метров двадцать, внизу – снежный выступ, на котором валялись несколько крупных камней. За выступом ниспадающая далеко-далеко белая полоса. Со всей очевидностью – спуск.
Он снял рюкзак, вынул верёвку и отрезал от неё метр, потом отвязал кошки. Пальцы замёрзли и гнулись с трудом, ног он не чувствовал вообще, дыхание то и дело сбивалось. Не придумав ничего лучшего, взялся за ледоруб и ценой долгих усилий закопал в фирн ненужную больше каску, привязав к ней петлю. Держало вроде бы хорошо. Прицепив карабины, пристегнул рюкзак и благополучно спустил его на снежный выступ. Втащив обратно верёвку, сложил её пополам, засунул изгиб в карабин на петле и сбросил оба конца вниз. Отдохнув пять минут, пропустил двойную верёвку под правым бедром, через грудь, левое плечо, вокруг спины и зажал её в правой руке, затем развернулся лицом к склону и, упираясь ногами в скалу, почти в горизонтальном положении начал спускаться в бездну.
Серое небо в вышине исчезало в хаосе снежинок, с гребня срывалась позёмка, и её белые вьюжные вихри стремительно уносились в пространство. По мере спуска, оставляя всё меньше неба, всё выше и выше вздымалась холодная каменная стена. Вниз он предпочитал не смотреть, разглядывая замысловатую, в трещинах, выбоинах и разломах, мрачную плоскость стены. Каждой клеткой он чувствовал высоту. И вовсе не бездна за спиной придавала этому чувству особенную остроту, а стена перед глазами и гребень вверху.
На снежном выступе он задержался, чтобы стащить вниз верёвку, свернуть её, убрать в рюкзак и опять прикрепить кошки. Спускаться пришлось лицом к склону, используя ледоруб, но вскоре почти отвесный склон несколько выровнялся, и он перешёл на серпантин. Особенных сложностей не было – лишь бы не сделать неверного шага. Сосредоточенно вбивая кошки в белеющий фирн, отрешённый от себя, он потерял ощущение времени и просто спускался. Тёмные горы справа и слева сближались и росли ввысь, ущелье становилось всё уже и уходило внизу в непроглядную мглу. Он не испытывал никаких чувств, разве что иногда вдруг казалось, что всё это он уже знает, может быть, видел во сне.
Мгла надвигалась со всех сторон, поглощая пространство. Горы постепенно растворялись, всё короче становилась белая полоса под ногами, и скоро исчезло вообще всё: началась пурга. Ветер дул сверху, и вихри снежинок один за другим проносились вниз. Всё потерялось в сплошной белой тьме, рук не было видно от локтя, лишь время от времени мелькали тёмные контуры ног, белый склон. Казалось, отсюда не выбраться уже никогда. Шаг за шагом, нащупывая фирн, он продвигался вниз. В его положении выбора и не было – только спускаться, пока хватит сил…
Должно быть, прошло часов пять, а может, и десять, но пурга понемногу утихла и превратилась в порывистую метель. Уже проступали контуры скал. А затем и сама белая мгла потемнела: близилась ночь. Когда склон окончательно выровнялся и сделался горизонтальным, он даже не понял, что произошло. Он вообще больше ничего не понимал. Но под ногами был ледник: он всё же спустился! Осознав этот факт, он остановился, сбросил рюкзак и рухнул в снег. Хотелось лишь одного – не двигаться и заснуть. Снег набился везде: в карманы, за ворот, в рукава и ботинки – и медленно таял, но влага была теплее снега и не так обжигала. В заледеневших ногах начинала пульсировать кровь и постепенно пробуждалась невнятная боль, но будто не своя, а чья-то чужая. С невероятным усилием он дотянулся до ледоруба и стал разгребать снег.