Они были в нескольких сотнях шагов от фермы, и с первого взгляда казалось, что все в порядке. Но осел не орал, как это обычно бывало с рассвета до заката, а над крытой зеленым дерном крышей из дымовой трубы не поднимался дым.
– Забирайтесь в седло, – сказала Орка, просунула ногу в железное стремя и вскочила на спину лошади, сжимая копье в кулаке. Она резко переместила свой вес, устраиваясь на спине Трура. Конь жалобно заржал.
– Почему? – Морд нахмурился.
– Наш план уже провалился, – пробормотала Орка.
Во дворе фермы появились фигуры: конные. Много. Десять, двенадцать, пятнадцать, еще больше теней пока скрывались из виду, и их невозможно было сосчитать. Блеснуло оружие и кольчуги. Один из воинов подъехал ко входу на ферму, выхватил меч и указал на Орку и братьев.
– Это Гудварр, – сказал Лиф.
– Остаться и сражаться или бежать и сразиться в другой день? – спросила братьев Орка. Ее кровь бурлила, неизбежность насилия взывала к ней, танцуя в жилах. Но внутренний голос шептал ей, что их слишком много, что Морд и Лиф, скорее всего, погибнут. Хотя какой-то другой ее части было наплевать на это.
– Их больше десятка, – сказал Лиф.
– Дренгры Сигрун и еще несколько из отряда Хелки, – сказала Орка, заметив блеск золотых орлиных крыльев на застежках плащей.
Она посмотрела на Морда и Лифа и увидела в обращенных на Гудварра глазах блеск мести, но также и нерешительность, которая, подобно вороньим крыльям, бьется над приближающейся битвой, когда смерть в любой момент может заглянуть тебе в лицо. Страх может быть и льдом, и огнем в жилах, замораживая тело или разжигая в нем пламя.
Гудварр выехал на тропинку и поскакал в их сторону. Он был уже так близко, что Орка сумела разглядеть его заостренный нос с каплей на конце, а рядом с ним ехала Арильд, дренгр, которая, казалось, всегда сопровождала племянника ярлы. На ней была усиленная кольчуга, сверкающая на солнце, тогда как раньше Орка видела ее только в шерсти и коже. Воины, следовавшие за ними, тоже облачились в кольчуги и шлемы, все дренгры были вооружены мечами и явно хорошо ими владели.
Орка оглянулась на Морда и Лифа, которые все еще стояли, держа лошадей за поводья, и просто смотрели. Они были одеты в шерсть и кожу, не носили шлемов, вооружены лишь кинжалами и топорами, Морд – еще рыбацким копьем.
Орка приняла решение за них.
– Мы уезжаем, – сказала она, натягивая поводья и касаясь каблуками ребер Трура.
Она увидела, что Лиф забрался в седло, а Морд задержался на мгновение, его лицо дернулось, но потом он взгромоздился на спину коня с гримасой боли и дрожью в раненой руке. И они втроем поскакали прочь, назад по дороге, по которой прибыли.
Позади них раздался стук копыт, похожий на раскаты грома, и скрипучий голос Гудварра. Орка обогнула холмистый отрог, скрывший ферму из виду. Ее мерин шел быстрым галопом, Морд и Лиф постепенно догоняли. Впереди показался Дарл с лесом мачт над рекой. Вскоре грунтовый тракт соединился с большой дорогой, на которой было видно несколько телег, запряженных волами, и других путешественников.
Впереди виднелся перекресток: прямо – на Дарл, на юг – к реке, на север – к…
Они возвышались вдали, как зазубренные зубы, и в их силуэте виднелась щель, обозначавшая перевал Гримхольт.
Орка натянула поводья, ударила ногой, и Трур повернул, направляясь на север. Морд крикнул что-то вслед Орке, но ветер унес слова, и Орка не обратила на них никакого внимания, видя, что он и его брат следуют за ней. Позади раздались еще крики – Гудварр вывернул из-за поворота и увидел их. Он был уже всего в двухстах шагах позади, визжа и понукая коня. Дренгры роем неслись за ним.
Орка встала в стременах и погнала Трура вперед. Это был сильный, крупнокостный мерин, созданный скорее для пахоты или битвы, чем для бегства, но у него было большое мощное сердце, и Орка чувствовала, как он радуется галопу. Галоп Трура стал еще шире, и Орке показалось, что она летит. Ветер хлестал по щекам и высекал слезы из глаз. Они неслись по лугам, поросшим вереском и дроком.
«Вот каково это, должно быть, быть одной из дочерей Орны, – подумала Орка, – летать и править небом!» И она закричала от радости.
