Распахнулись еще одни ворота, с противоположной стороны амфитеатра — крыла, во внутренних помещениях которого мы с Галеном еще не были. На арену вытолкали множество обнаженных людей. Некоторые были замотаны в неуклюжие плащи, кто-то был даже босым. Выглядели они изможденными. В руках каждый из них сжимал то, что выдали им вместо оружия — лопаты, короткие дубины, неуклюжие короткие копья с кривым древком. Щитов ни у кого не было вовсе. Среди них была одна женщина. Все ее лицо и тело покрывали синяки и ссадины — она испуганно жалась к стене. Но главное — никто из них не был гладиатором! Все они, по-видимому военнопленные из Британии, были куплены и свезены как раз для летних игр, на убой и на потеху кровожадной публике.
— Жрец перестарался — процедил Гален сквозь зубы.
Как всякий врач, он не любил бессмысленной жестокости. Но приближенные к власти, нередко, не разделяли его гуманизма. Публика, к сожалению, тоже.
Трибуны взревели — такого размаха никто не ожидал. Назревала настоящая бойня! Численный перевес оказался примерно таким, как и обещал эдил. Обнаженных варваров было более четырех десятков и эта толпа, несмотря на всю неустроенность, смотрелась внушительно.
Восемь легионеров сжались еще плотнее. Не видя в точности выражения их лиц за прочными шлемами, можно было решить, что они напуганы. И лишь те, кто понимал больше, видели в этом тактику опытных бойцов.
— Всякий выживший варвар получит свободу! — насмешливо выкрикнул эдил. — Подобно тем, кто пошел за Боудиккой, боритесь до конца и, быть может, у вас получится изменить саму историю! В том числе вашу!
С соседней трибуны на доступный варварам язык переводилось все, что говорил эдил.
— Всякий же, кто откажется биться или попытается укрыться и сбежать — будет застрелен.
На верхних рядах что-то зашевелилось и из толпы плебса вперед выступили полдюжины лучников. Они дали залп и стрелы аккуратно, почти вплотную вонзились по центру арены, увязнув в песке.
Толпа несчастных северян, сперва угрюмая и запуганная, несколько приободрилась. Многие с неуверенностью смотрели на свое нелепое оружие, но с надеждой друг на друга. Призрачный, но все же какой-то шанс на победу существовал — ведь противников было всего восемь. Один из мужчин, заметно крепче других на вид, гаркнул что-то на кельтском языке и остальные медленно придвинулись, сбиваясь поближе. Они готовились.
Единственная возможная стратегия в их обстоятельствах заключалась в том, чтобы ударом, в который будут вложены все силы, немедленно опрокинуть восьмерых тяжело вооруженных противников и добить их, сбитых с ног, лежачими. В открытом же противостоянии, против ростовых щитов и доспехов центуриона лопаты, как и дубины, были практически бесполезны.
Бритты сбились в ударный кулак, размер которого действительно впечатлял. Они напряженно перешептывались. Гладиаторы-легионеры стояли в две шеренги по четверо. Повисла напряженная пауза. Воздух, словно переполняясь эмоциями, тяжелел.
Внезапный крик самопровозглашенного лидера бриттов заставил меня вздрогнуть. Толпа рванула с места в сторону невозмутимо стоящих легионеров, от которых их отделяло порядка сорока шагов.
Едва они сорвались с места, из-за щитов обеих шеренг, словно жала гигантских ос, обнажились пилумы[77] — копья, основную часть которых составляло длинное и тонкое острие, за счет продуманного баланса имеющее огромную пробивную силу. В следующую же секунду восемь пилумов устремились в гущу толпы, глубоко пронзая беззащитные тела.
Несколько человек упали. Часть бегущих за ними, запнувшись о тела соотечественников, полетели следом. В возникшей неразберихе в толпу вновь устремились восемь пилумов. Еще несколько тел, уже совсем рядом, упали на песок, обливаясь кровью. С пронзительным свистом «легионеры», почти синхронно, выхватили гладиусы из ножен. Закрываясь щитами, они подались вперед, изготовившись принять удар. Задняя шеренга подпирала переднюю, добавляя устойчивости.
Зрители на трибунах взревели — мясорубка началась.
Первый, оглушительный удар поредевшей после пилумной жатвы, но все еще плотной толпы о выставленные щиты, казалось, эхом отразился от стен амфитеатра, заставив зрителей содрогнуться. Калиги[78] — шипованные сандалии «легионеров» впились в песок, а мускулистые тела сжались словно пружины. На миг показалось, что первый ряд дрогнул, но уже в следующий миг первая шеренга, подпираемая второй, клинками пронзила первых наступавших бриттов и отбросила их, оглушенных, на напиравших сзади товарищей. Опрокинуть восьмерых опытных бойцов, усиленных массивными доспехами и амуницией, вес которой на каждом превышал вес десятилетнего ребенка, оказалось непосильной задачей.
Чуть меньше трех десятков бриттов откатились назад. Инерция атаки была утрачена — незамедлительно требовался новый план.
