Не стремясь испытывать терпение Фортуны слишком долго, я сунулся в ближайшую таверну, над которой возвышалась шестиэтажная инсула[85], пугающая своей высотой. Темный облик ее нависал надо мной, словно громадное, исполинской толщины дерево. Из темных недр, правда, прислушавшись можно было различить вполне земные звуки — женские стоны, чью-то замысловатую брань и плач грудного ребенка.
Свободной оказалась лишь комната на пятом этаже и я, заплатив повышенную цену за срочность, отдал денарий и практически наощупь поднялся по лестнице.
Совсем скоро Морфей уже принял меня в свои бархатные объятия.
Солнечные лучи, играя, сделали пробуждение очень ранним. Я выглянул в прорезь окна, откуда меня обдало прохладной свежестью раннего утра — город был покрыт туманом. Несмотря на высокий этаж ничего невозможно было разобрать за молочной пеленой, окутавшей все здания и улицы Рима.
Еще в Александрии получив от Галена новое письмо, любезно отправленное мне из Македонии, я знал, что мне предстоит найти. Гален писал, что остановится и временно разделит крышу с одним старым другом — Тевтром, который живет в районе Сандалиария, что недалеко от храма Мира у Форума[86] Веспасиана. В этот же район, писал Гален, видимо цитируя Тевтра, входит долина между Эсквилином и Виминалом, Субурой и Циспием. Откуда иначе, он мог бы знать все эти тонкости, находясь еще только в Македонии…
Там продаются тысячи и тысячи книг, а рабы-либрарии царапают папирусы, поскрипывая стилами, почти не прерываясь даже на сон. Богатейшие книжные лавки вдоль Форума известны всякому интеллектуалу империи. Иди до Храма Мира, а оттуда на северо-восток.
Так закончил свое письмо мой учитель.
Понятно не было решительно ничего, ведь последним в нашем роду, кто еще видел Рим собственными глазами, был мой дед.
Зато совсем скоро я смог расспрашивать о дороге у многочисленных горожан, высыпавших на улицы и даже создававших заторы в узких переулках или на улицах, размытых недавними дождями. Пробки из людей — извечная проблема крупного города — я нередко встречал такие и в Александрии. Хотя выстроенный указом Александра Македонского город был спланирован на бумаге, а не разрастался хаотично и веками, так что проблема заторов куда острее чувствовалась именно здесь, в Вечном городе. Скорость и удобство передвижения, таким образом, были своеобразной данью его древности.
Нанятый за пару сестерциев носильщик здорово помог мне с чемоданом, снимая лишний груз. Теперь я мог расправить плечи и вдоволь насладиться красотой и величием Рима. А восхититься было чем!
Пройдя по просыпающимся улочкам, наблюдая как открываются лавки с пряностями, одеждой, мясом, хлебом, вином и бесчисленными прочими спутниками каждого жителя Рима, я подмечал огромные инсулы, возвышавшиеся над улицами. Все предыдущие века Рим так безудержно рос, что о переполненности зданий, наспех возводящихся из глины, кирпича и дерева, а также о стоимости их аренды, по всей Империи ходили легенды. Купить же собственное жилье могли позволить лишь немногие счастливчики. Однажды отнести к ним и себя я, конечно же, в ту пору даже не помышлял.
Цена за нескольких комнат на втором или третьем этажах, где селились приличные семьи, могла доходить до сорока тысяч денариев, а отдельный дом для людей более благородных сословий, вполне мог обойтись в сто, а то и двести тысяч денариев серебром. Многие богачи жили в домах за два, пять, даже десять миллионов сестерциев — большинству не хватило бы и ста жизней, чтобы купить нечто подобное.
Безумие! Одно наличие такого дома или загородного поместья уже могли создать тот ценз, что позволял входить в сенаторское сословие — миллион сестерциев. Конечно, абсолютному большинству они доставались лишь в наследство и бережно передавались внутри рода, из поколения в поколение, вместе с прочими титулами, регалиями и статусом в нашем сложном, иерархичном обществе.
По мере того, как я продвигался в сторону указанного мне в письме Галеном таинственного Храма Мира — улицы становились шире, а дома роскошнее и шире. Вынырнув из-за поворота на широкий проспект, я оказался сражен представшим перед моим взором зрелищем.
Справа раскинулся громадный амфитеатр Флавиев[87] — старший брат пергамского амфитеатра, который казался больше и роскошнее его в несколько раз, завораживая своими размерами. Выложенный из блоков травертина — известкового туфа, он величественно возвышался над городом, в веках прославляя династию Флавиев, при которых и был построен на месте уничтоженного Золотого дома Нерона. Я слышал, много пленных иудеев после завоеваний Тита, сына Веспасиана, укрепили его фундамент своими костями. Доля всех, кто проигрывал Риму в войнах, была незавидной.
