– Ну да, кто же еще. Мерзкий старикашка хочет попробовать раздавить меня жерновами судебных процессов. И за что же? За то, что я спас того молодого актеришку от посланной ему богами верной гибели. Антиген у него в свидетелях! А Боэт, который видел все, как было, уже уехал в Сирию – неизвестно, когда он теперь вернется в Рим.
В шоке я молчал, осознавая подлость и грязь сложившегося положения. Марциан, Антиген – самые знатные и богатые врачи Рима, не считая разве что придворных архиатров императора – как они могли пойти на такую жуткую низость?
– Но ничего – есть у меня пара мыслей – Гален ободряюще улыбнулся и похлопал меня по плечу. – На кресте меня не распнут, да и львам вряд ли скормят – я все-таки римский гражданин. Но показать зубы придется. Великого Квинта тоже, я слышал, преследовали… Правда, в его случае дело кончилось изгнанием, но будем надеяться, моя история окажется получше…
Гален расправил драппировки на тоге и, погасив огонь под последним котелком, быстро направился к двери, призывая меня проводить его. Проходя через просторный дом врача, я заметил два десятка глаз напуганных рабов, помогавших Галену с пациентами и записями его многочисленных размышлений. Искренне волнуясь за господина, у которого им жилось так сытно и которого они считали на редкость добрым и справедливым, рабы мялись, опасаясь худшего.
Откинув массивную дубовую дверь, мы вышли наружу. У входа стояли два преторианца. Черные массивные доспехи на их мускулистых телах отбрасывали блики в вечернем солнце. Глаза хмуро глядели из-под низко надвинутых шлемов. Ясно было, что эти солдаты императора выполнят любой приказ, ведь стать преторианцем удается далеко не каждому доблестью и искусством отличившемуся в боях легионеру. Куда чаще удается найти лишь свою смерть. И оттого место при дворце становится еще ценнее и желаннее – за него готовы на многое.
Гален улыбнулся мне, легко кивнул, вместо прощания и, в сопровождении мрачных гвардейцев, зашагал в сторону Палатина – дворцового холма. Я растерянно смотрел, как три фигуры медленно удалялись по улице, становясь все меньше. Белый силуэт врача в тоге, словно скованный по бокам, обрамляли два черных, каждый выше его едва ли не на голову. Даже если бы Гален попытался – бежать было уже невозможно.
***
Несколько следующих дней оказались наполненными беспокойством о судьбе Галена. Чтобы хоть немного отвлечься, я помогал Гельвии с украшением дома и наведался к паре бывших пациентов, что жили неподалеку от Эсквилина. Как я помнил, они в разных чинах заседали при некоторых судебных процессах и была надежда, что эти магистраты смогут подсказать что-нибудь дельное. Хотелось повидать и Латерию, но я не нашел в себе сил послать ей сигнал и назначить свидание – беспокойство и хлопоты убивали весь романтический настрой.
Мой брат, Гней Гельвий Транквилл – тот самый, что изучал право у друга отца в Анции, принимал активное участие в поиске всех возможных решений. Как в моем случае медицина – суды теперь стали его стихией и, конечно, он спешил показать, насколько может быть на этом поприще полезен.
Вопреки всем трудностям с доступом, римские граждане с завидным упорством искали защиты своих прав и интересов у магистратов в судах. И, как не бывает пустым место, где есть чем поживиться, так и в судебной системе завелись свои паразиты. Частные обвинители и целые когорты доносчиков сделали обвинение в реальных, но куда чаще вымышленных преступлениях, весьма прибыльным для себя делом, являя собой настоящее бедствие для всех римлян, кому было что терять. А особенно для тех, кому было чем делиться… Этот шквал исков и доносов способен был парализовать суды, переполненные ждущими рассмотрения тяжбами.
Вспоминались старые греческие шутки о доносчиках-сикофантах[2], что так упорно разоряли ложными обвинениями одного богача, что когда он обанкротился, то был уже счастлив, что потерял все состояние и начнет, наконец, спокойно спать по ночам став… сикофантом!
Совершенно очевидно было, что Марциана и Антигена должно, однако, интересовать совершенно иное. Потеря клиентуры Галеном или, хотя бы, та мрачная тень судопроизводства, какая может нависнуть и на долгие месяцы, а то и годы испортить репутацию любого, даже самого невиновного гражданина. А потом, словно длинный хвост, служить в роли щедрого источника для многолетних шуток, сплетен и пересуд. По утру я просматривал программы каждого заседания, чтобы не пропустить возможный процесс над учителем. Не удовлетворяясь, конечно же, простым созерцанием, мы с Гнеем являлись на поклон в атриумы к патронам и, объясняя сложившуюся ситуацию, призывали на помощь возможных свидетелей. Среди тех чье слово имело вес, на операции присутствовали Боэт, Барбар и Север. Бывший консул уже уехал далеко, ну а двух остальных, похоже, как на зло не было в городе.
