— Связной в аэропорту, перед отлетом? Такого не бывает, — пояснил я. — Вдобавок Голубой Хиджаб сказала, что я прокололся. Что происходит?
Он внимательно посмотрел на меня, пришел к выводу, что мое терпение на исходе, и отвел глаза:
— Прости, больше ничего сказать не могу.
— Можешь. И должен. Что за фигня?
— Что за фигня? — повторил он.
— Мне что, грозит опасность? Здесь, в аэропорту? Меня сейчас повяжут? Говори, не то живо зубы пересчитаю.
— Тебе опасность не грозит, — торопливо ответил он. — Опасность — ты сам. Меня послали проследить, чтобы ты глупостей не наделал.
— Каких глупостей?
— Дурацких.
— Каких именно?
— Мне не сказали.
— И ты не спрашивал?
— Вопросов не задают, ты же знаешь.
Мы уставились друг на друга.
— И что бы ты предпринял, если бы я начал дурить?
— Замял бы дело и побыстрее отправил бы тебя прямиком в Бомбей.
— И все?
— И все. Больше я ничего не знаю.
— Ладно. Прости, что я на тебя наехал. Показалось, что меня в ловушку заманивают.
— Тебе опасность не грозит, — повторил он. — Только как вернешься, домой не приходи.
— В смысле?
— Сразу поезжай доложиться, как все прошло.
— Это из-за того, что я как-то там якобы прокололся?
— Сначала встретишься со своими людьми. Санджай об этом особо просил. Настаивал. Но ничего не объяснил.
Объявили мой рейс. Мы снова обменялись рукопожатием, и мой собеседник затерялся в толпе.
В салоне самолета я выпил две порции виски. Мы взлетели. Задание выполнено. Все кончено. Больше никаких дел с Санджаем у меня нет. Я свободен. Глупое сердце в железной клетке на высоте девяти тысяч метров радостно трепетало всю дорогу.
В Бомбей я прилетел поздно ночью, но «Леопольд» был еще открыт, и Дидье наверняка сидел там. Мне требовалась информация. Худощавый связной в аэропорту велел прежде всего встретиться с людьми Санджая. Это было странно. Обычно я встречался с Санджаем через сутки после возвращения с задания во избежание слежки — он всегда на этом настаивал. Однако на этот раз задание было необычным. Я ничего не понимал, поэтому хотел, чтобы Дидье рассказал обо всем, что случилось за время моего отсутствия. А еще надо было узнать, где сейчас живет Лиза.
Дидье мне все рассказал, но не в «Леопольде».
В тревожном молчании мы сели в такси. На каждый вопрос Дидье отвечал поднятием ладони. Мы вышли из такси на набережной, с видом на мечеть Хаджи Али.
— Лиза умерла, — сказал Дидье под шум ветра с океана. — От передоза.
— Чего? Ты вообще о чем?
— Ее больше нет. Умерла.
— От передоза? Какого еще передоза?
— Рогипнол, — печально ответил он.
— Не может быть.
«Неужели она умерла, а я ничего не ощутил? — думал я. — Ничего не почувствовал?»
— Увы.
Грудь пронзили осколки потерянного времени, обрывки несказанных слов, призраки несделанных дел, растраченные понапрасну мгновения, упущенные ласки. Она умерла без меня.
— Неправда!
— Правда, Лин. Горькая правда.
Колени у меня задрожали — то ли от напряжения, то ли от слабости. Мир без Лизы. Дидье обнял меня за плечи. Мы прислонились к парапету набережной.
Силы покинули меня. Атомы любви оторвались от ядра, потому что мир вращался слишком быстро и не мог их удержать. Небо спряталось за черным плащом облаков, отражения городских огней на воде стали слезами океана. Во мне что-то умирало, а что-то — некий призрак или дух — высвобождалось.
Я прерывисто вздохнул, стараясь замедлить бешеное биение сердца, и повернулся к другу:
— А ее родители...
— Приезжали. Очень милые люди.
— Ты с ними говорил?
— Да, и они со мной тоже — пока не узнали, что я дружен не только с Лизой, но и с тобой. Прости, Лин, но они считают, что в ее смерти виноват ты.
— Я?
— Ради тебя, ради вас с Лизой я говорил с ними о тебе, но они мне не поверили. Они с тобой незнакомы, поэтому им легче винить неизвестного, чем признать правду. Они вчера уехали, тело увезли. Бедная, милая Лиза...
— Умерла? Тело увезли?
— Да, Лин. Да. Такое горе... Я сам не верю...
Автомобили роились у светофоров, широкий бульвар то пустел, то заполнялся машинами. На набережной сидели парочки и семьи, разглядывали мечеть Хаджи Али, сияющий чертог духа в безбрежном океане.
— Расскажи мне, что произошло.
— Может, не стоит пока, дружище? Давай сначала напьемся.
— Нет, рассказывай.
— Для этого мне нужно напиться.
— Дидье, не тяни.
— Знаешь, я ее тоже любил, — сказал он, отхлебнув из фляжки. — Мне тут трудно было без тебя.
Он спрятал фляжку в карман, раскрыл латунный портсигар, взял косяк, раскурил, затянулся и передал мне.
— Нет, спасибо.
— Может, передумаешь? — изумленно спросил он.
— Нет, не передумаю. Мне... терпимо. Рассказывай, что произошло.
— Через день после твоего отъезда я...
— Через день после моего отъезда? Пять дней назад?
— Лин, я пытался с тобой связаться. Из людей Санджая слова не вытянешь, Абдуллу я не нашел. По-моему, он еще ничего не знает.
«Абдулла, где ты?» — с горечью подумал я и вздохнул:
— Он расстроится. Они с Лизой всегда ладили.
— Да, я помню. Она была ему ракхи-сестрой.
— Правда? Я и не знал. Ни она, ни он мне об этом не говорили.
