«Мы с тобой любили друг друга, Лиза. Мы любили...»
Я уложил в котомку Тито коробку, сломанную саблю Кадербхая и Лизины пеньковые шлепанцы. Тито крепко затянул тесемки и вскинул котомку на плечо.
— Как ваша фамилия? — спросил я, пристально всматриваясь ему в глаза.
Мы с ним познакомились всего четырнадцать минут назад, но он уже стал хранителем всего моего имущества. Мне важно было запомнить лицо Тито, надежно закрепить его в памяти.
— Дешпанде, — ответил он.
— Позаботьтесь о моей доле и о своей не забывайте, мистер Дешпанде.
— Не волнуйтесь, — рассмеялся он.
Мы обменялись рукопожатиями, Тито кивнул Дидье и сбежал по лестнице.
После его ухода Дидье спросил, разливая по бокалам бренди:
— И как мы его убьем?
— Кого?
— Конкэннона.
— Я не собираюсь убивать Конкэннона. Я хочу его найти и выяснить, кто купил у него рогипнол для Лизы.
— По-моему, лучше сделать и то и другое, — задумчиво протянул Дидье.
— Мне надо поговорить с Навином. Позвони ему, договорись о встрече. Днем я увижусь с Санджаем, доложу ему о выполненном задании, а с Навином готов встретиться в пять в Афганской церкви.
— Хорошо. Ты не знаешь, когда вернется Абдулла?
— Нет.
— Тебе сейчас очень нужен свой человек в Компании Санджая.
— Да, это ясно. — Я обвел взглядом комнату, посмотрел на раскрытую дверь в спальню. — Я здесь переночую.
— Может, не стоит? — возразил Дидье. — Здесь опасно. Тут недалеко есть очаровательное местечко, у хозяина целый набор всевозможных задвигов и маний. Тебе понравится. Я тебя подвезу, если хочешь.
— Нет, я переночую здесь.
— Дружище, ты... — начал он и рассмеялся. — Ну раз тебя не переубедить, то придется и Дидье провести ночь в скорбной обители.
— Послушай...
— Нет, Дидье настаивает! Разумеется, спать Дидье будет на диване. Все-таки не зря я велел Тито две бутылки бренди захватить.
Я устроился на полу, рядом с кроватью, обняв Лизину подушку. Дидье спал как младенец, раскинувшись на диване.
Утром я наскоро перекусил остатками вчерашней еды и запил завтрак бренди с капелькой кофе. Дидье помог мне прибрать на кухне, и мы направились к выходу из квартиры, где он еще недавно был частым гостем, — из квартиры, где навсегда умолк смех любви.
— Мне очень стыдно, — негромко произнес Дидье. — Лин, мне так стыдно.
— Стыд — дело прошлое или очень скоро им станет.
Поразмыслив, он спросил:
— Это Карла сказала?
— А кто же еще?
Мы оба замолчали.
— Когда вы встретитесь... — начал он.
— Дидье... — предостерегающе оборвал его я.
— Будь с ней поласковее, ладно?
— Конечно. Я с Карлой всегда ласков. Я просто хотел узнать, как вышло, что именно она обнаружила тело Лизы. А ты тем временем следи за Конкэнноном и устрой встречу с Навином, договорились?
Дидье понимал, что мне необходимо чем-то заняться, чтобы сбежать из темницы тоски. Мы замерли в дверях, глядя на опустевшие комнаты.
— Мне тоже... терпимо, дружище, — наконец произнес Дидье. — Может... Точнее, с твоего позволения мне хотелось бы помянуть Лизу добрым словом здесь, у двери, которую мы с тобой больше никогда не откроем.
— Отлично придумано. Начинай.
— Лиза, мы все тебя любили, и в глубине души ты об этом знала. Нам нравилась твоя улыбка, твоя непосредственность, свободный полет твоих мыслей, привычка неожиданно пускаться в пляс и жульничать, играя в шарады. Нам нравилось то, что ты любила нас всех. Но больше всего нам нравилась твоя искренность. Лиза, в тебе не было ни грамма фальши. Ты была искренним человеком. Если твоя душа здесь задержалась, прошу тебя, войди в наши сердца и будь с нами даже тогда, когда мы покинем место, где ты нас покинула, чтобы частичка тебя всегда оставалась в нас... Чтобы мы всегда тебя любили.
— Спасибо, Дидье, — помолчав, сказал я. — Прекрасная речь.
— Разумеется. — Он подтолкнул меня к порогу, сам переступил его и захлопнул дверь. — Слышал бы ты, какую речь я подготовил для тебя, милый друг.
— Ты уже написал речь для моих поминок? — спросил я его на лестнице.
— Дидье врасплох не застанешь. Особенно когда дело касается лучшего друга.
— А, тогда конечно. Ты написал надгробные речи для всех своих лучших друзей?
— Нет, Лин, — ответил он во дворе. — Только для тебя. Поминальную речь я написал только для тебя. С Лизой я прощался от чистого сердца. А местные букмекеры уже принимают ставки на тебя, мой уцелевший друг, — как долго ты протянешь, разорвав узы с Санджаем.
Я посмотрел на дом. Мне не верилось, что Лиза умерла, ведь я не видел ее тела. Наш дом был единственным напоминанием о ней — и о нас. Для нас дом почти всегда был счастливым, светлым местом, но теперь он навсегда превратился для меня в разговор с духом.
В здание газетной империи Ранджита попасть было труднее, чем сбежать из тюрьмы. Я прошел через три поста охраны — на каждом тщательно проверили пропуск с надписью «ГОСТЬ», но металлоискателем не озаботились. Наконец я попал в приемную Ранджита и в четвертый раз произнес:
— Меня зовут Шантарам. Я по личному вопросу.
Секретарь подняла трубку, произнесла привычную мантру, и дверь в кабинет распахнулась.
