Я обнял ее за плечи, и она по-супружески прильнула ко мне.
— А кто с ней был? Кто дал ей эти таблетки? — спросил я.
— Пока не знаю. Вот пытаюсь выяснить, но я в этих кругах давно не вращалась.
— А когда тебя... допрашивали, что говорили?
— Ничего особенного. Их больше всего ты интересовал, прямо пинками допытывались, — сказала она. — Нет, понятно почему: ты исчезаешь из города, а твоя подруга умирает — или все было наоборот?
Я отстранился и заглянул ей в глаза:
— Погоди, ты что, решила, это я Лизу... Я ее никогда не обижал и не обидел бы ни за что...
Карла рассмеялась — впервые с тех пор, как я заметил ее в кабинете Ранджита, за пальмами.
— Хорошо, что ты смеешься.
— Я не смеялась с тех пор, как нашла ее... Хожу какая-то онемевшая, туман в глазах. Разумеется, ты не мог ее обидеть — иначе я бы тебя не любила.
Она обернулась к морю, ветер откинул ей волосы с лица, открывая его солнцу. Бриз под линейку расчертил бухту нотным станом волн и расплывающимися клоками морской пены торопливо записывал музыку.
— Карла, что произошло? Как ты думаешь, что произошло?
— Говорю же тебе, не знаю пока. А тебя где черти носили?
Где меня черти носили?
Щелк-щелк.
Отрезанная голова.
Голубой Хиджаб.
— По делам уезжал. Абдулла с тобой не связывался?
— Нет, но у него есть мой телефон, он всегда звонит, когда приезжает.
— У Абдуллы есть твой телефон?
— Конечно.
— А у меня нет.
— Ты же телефоном не пользуешься, Шантарам.
— Не в этом дело.
— А в чем?
— Видишь ли...
— Я к Ранджиту не вернусь, — быстро, без улыбки сказала она.
— Ладно. Погоди, в каком смысле?
— Я уже сняла номер в «Тадже».
— В «Тадже»?
— К вечеру вещи доставят.
— Ты ушла от Ранджита?
— Лови шанс за мной приударить, Шантарам.
Женщину, которая намного умнее тебя, любить очень трудно — самое страшное, что, когда тебя снова и снова швыряют лицом в грязь, от этого получаешь удовольствие.
— Что-что?
— Помнишь, ты мне как-то говорил о «до» и «после»? — спросила она, не ожидая от меня ответа.
— Я... да.
— Так вот, «после» уже началось, Лин. Сегодня. Ты не в силах вернуться домой. Я не желаю возвращаться домой. Вопрос в другом: ты со мной или без меня?
Глупец, я не понимал,
Секунды пролетали пыльцой на ветру. В них было все. В них не было ничего.
— Лиза умерла, — сказал я. — Лиза умерла совсем недавно...
— Она бы... — Карла осеклась, снова рассмеялась и посмотрела на меня несчастными глазами. — О господи, да я тебя... уговариваю... со мной сбежать?!
— Ну, вообще-то, я...
— Иди к черту!
— Меня-то зачем посылать?
Она быстро ступила на обочину и махнула такси.
— Карла, погоди!
Она села в машину и уехала.
Я вскочил на мотоцикл, не разбирая дороги бросился вслед за такси и до самой гостиницы накручивал круги вокруг машины, стараясь привлечь внимание Карлы, но она не удостоила меня взглядом.
Я остановился. Карла отпустила такси, поднялась по широким ступеням к дверям гостиницы и исчезла в вестибюле. Я оставил ей записку у консьержа, отъехал от величественного здания «Таджа», что гордым галеоном высилось в безбрежном океане машин, и занялся расспросами о Конкэнноне. Я беседовал с людьми в игорных заведениях и в опиумных притонах, в барах и дешевых забегаловках на окраинах, в лотерейных киосках и мелких лавчонках, где приторговывали гашишем. Узнал я немного, но в округе поговаривали, что Конкэннон барыжит героином от Компании Скорпионов, которую ни разу не назвали бандой, — за «скорпионами» прочно закрепился статус настоящей мафиозной организации.
Мне следовало отчитаться перед Санджаем — по предварительной договоренности я должен был явиться к нему в два часа пополудни на следующий день после возвращения из Шри-Ланки. Разумеется, Санджай будет в дурном расположении духа из-за того, что я не появился раньше. Впрочем, после смерти его приятеля Салмана в хорошем настроении Санджай не бывал.
На стоянке у Института имени Кишинчанда Челларама я вручил сторожу сотню рупий и попросил его не подпускать к моему байку опасных типов.
— Студенты вообще типы опасные, — ответил сторож на хинди. — Никогда не знаешь, что учудят.
— Вообще-то, я про более опасных типов.
— Ага, — подмигнул мне сторож.
Я прошел полквартала до особняка Санджая и нажал кнопку дверного звонка. Дверь открыл вооруженный афганский охранник и, узнав меня, провел в дом.
Санджай, в пижаме и темно-синем халате с вышитой монограммой на кармане, принял меня в столовой. За окнами влажно зеленел запущенный сад, окруженный высокими стенами. Еды на столе хватило бы на трех голодных здоровяков, но Санджай сидел в одиночестве, прихлебывал чай, курил сигарету и при виде меня не сделал попытки привстать с единственного стула в комнате.
— Славно дельце провернул, — сказал он, оглядев меня с головы до ног. — Впрочем, на тебя всегда можно положиться. Деньги тебе передадут. Все твои вещи из паспортного цеха собрали, вон они, в красном чемоданчике у двери. Остается только попрощаться. Так что прощай.
— В чем заключался мой прокол? Почему меня отозвали раньше времени?
