Он затушил сигарету в пепельнице, отхлебнул чая, осторожно опустил чашку на блюдце и откинулся на спинку стула.
— Знаешь, почему я рад с тобой попрощаться, Лин?
— Потому что считаешь, что я заслуживаю лучшего?
Он засмеялся. За долгие годы нашего знакомства я не слышал у него такого смеха, — наверное, этот смех Санджай приберегал для прощаний. Смех оборвался.
— Потому что ты никогда не умел и уже не научишься работать в команде, — хмуро ответил он. — Ты белая ворона. Погляди, все остальные объединились или их объединили, а ты сам по себе, никому не подотчетен. Ты ничей, а потому здесь тебе делать нечего.
— Ты человека в аэропорту ко мне подослал, потому что Лиза умерла?
— Повторяю, ты не умеешь работать в команде. Ты непредсказуем. Между прочим, она умерла, когда ты был в Мадрасе.
— А ты когда об этом узнал?
— Через пять минут после того, как об этом узнала полиция. Не имело смысла прерывать важное задание.
— Через пять минут?
— Ты же телефоном не пользуешься, так что вряд ли узнал бы о случившемся. Я принял решение тебе об этом не сообщать и обеспечить прикрытие на каждом этапе.
— Ты принял решение?
— Да. Если ты недоволен, то убирайся, я тебя не задерживаю.
— Почему ты не известил меня о смерти Лизы?
— Ты сделал свой выбор, не желая знакомить ее с нами. Мы с ней ни разу не встречались, хотя знаем матерей, сестер и жен всех наших людей.
Я негодующе смотрел на него, с трудом сдерживаясь, чтобы не накинуться с кулаками. Сердце колотилось, как барабаны в джунглях. Похоже, предводители и вожди, не ощущая мимолетного присутствия Смерти, не так уж и редко переживают смертельно опасные мгновения.
— Ты все еще под моей защитой, хоть и ненадолго, — продолжил Санджай. — Моя репутация пошатнется, если наши бывшие сотрудники начнут умирать в первые недели после ухода со службы. Помни, счетчик включен. Не испытывай моего терпения, не то срок сократится. А теперь убирайся, дай позавтракать.
Я направился к дверям, но у самого порога Санджай меня окликнул. Такие, как он, всегда стремятся оставить за собой последнее слово, даже когда оно уже произнесено.
— Мои соболезнования, — сказал он. — Печально, конечно. Родители наверняка расстроены. Смотри не принимай никаких скоропалительных решений. Попадешь в передрягу — Компания тебе на выручку не придет.
Я вышел из особняка и направил мотоцикл к съестным рядам на мысе Нариман-Пойнт, где обычно обедали служащие. Гнев не отпускал. Вдобавок меня терзал голод. Я нашел местечко в толпе, подкрепился пряными горячими бутербродами с яйцом, картошкой и овощами, выпил бутылку молока.
В последнее время я ел мало, недосыпал, а надо было привести себя в форму. На улицах южных районов города вскоре станет известно, что я ушел из Компании. До сих пор со мной не связывались, зная, что я человек Санджая, но теперь, когда выяснится, что я одинокий волк, свора начнет хватать меня за пятки.
Быстрая езда остудила горячую голову, и я решил заехать в спортзал на острове Ворли, в бывшем фабричном районе. Здания текстильных мануфактур превратили в парикмахерские и фитнес-центры. Вышедший на покой гангстер по прозвищу Команч, один из людей Санджая, открыл здесь спортзал.
Команч был надежным другом и смельчаком; мы с ним вместе пару раз принимали участие в стычках с враждующими бандами, где оба получили ножевые ранения. Такое не забывается. В его спортзал допускались не только люди Санджая, но и полицейские, при условии, что никто не задевал честь Компании.
Я разделся до пояса и целый час провел в качалке, а потом полчаса боксировал с тенью, давая отдых натруженным мышцам. Посетители спортзала, парни из бедных семей, поначалу меня сторонились, хотя со свойственным молодости задором давали понять, что я им нестрашен. Наконец они решили, что я из своих, и мы побоксировали вместе.
Я принял душ, оделся и поглядел в старенькое, покрытое пятнами зеркало.
Глаза прояснились, покой окутал меня осенней листвой. Над зеркалом висел плакат: «Когда тебе паршиво, качайся!»
— Тебе латерального тренажера не хватает. — Я протянул Команчу деньги, которых с лихвой хватило бы на новый тренажер.
Команч поглядел на ворох купюр и недоуменно поднял брови:
— Многовато для одной тренировки.
— Я отлично провел время. Только знаешь, тут окна не помешают — воняет, как в жопе у змеи.
— Да пошел ты! — беззлобно усмехнулся он. — Нет, правда, зачем ты мне деньги даешь?
— Членский взнос.
— Ты что, забыл? Людям Санджая — бесплатно.
— Мы с Санджаем расстались. Я теперь вольная птица.
Странно было произносить слова, которые прежде я говорил лишь единственному близкому другу.
— Не может быть!
— Да, Команч, мы с Санджаем расстались.
— Лин, да как же...
— Все в порядке. Санджай нормально к этому отнесся. Даже обрадовался.
— Санджай... обрадовался?
— Я только что от него. Он не возражает.
— Правда, что ли?
— Честное слово.
— Ну, тогда ладно.
— Я теперь новый спортзал ищу, мне же больше нельзя Санджаевым пользоваться. Можно у тебя качаться?
Он растерянно, даже с испугом, поглядел на меня, но старая дружба пересилила. Лицо Команча смягчилось, он протянул мне руку и произнес:
