Шепот словно бы обиженно надулся, затаился вновь. Все последние дни он то возникал в голове, то вновь пропадал. Открытие, которое Эдвин преподнес спутникам, явно не оставило его равнодушным. Почти в каждой возникающей в голове фразе сквозило недовольство.
«
Такая обидчивость больше подошла бы ветреной девке, чем существу, общение с которым повергало в трепет. Но Эдвину и без того было о чем подумать. С момента происшествия на плато прошло еще несколько дней – этого хватило, чтобы окончательно уверовать в собственную догадку. И потому он пытался разобраться в своих чувствах: каково носить внутри шепот бога?
Он честно пытался ухватиться за эту мысль, в полной мере прочувствовать… Восторг? Благоговение? Смятение? Все это вместе? Любая реакция была бы недостаточной. Как должен реагировать человек, который вплотную приблизился к силам, ставшим за сотни лет столь мифическими, столь почитаемыми, что давно уже потеряли в глазах людей конкретное определение и смысл?
Каждый человек в Симфарее прикладывал три пальца ко лбу, почитая нечто великое. Церковники несли свои проповеди, вкладывая в них смысл столь абстрактный, что объект почитаний давно растворился во времени. Превозносили ли они древние времена, изначальных, Годвина, его жертву или все вместе – об этом давно никто не думал. Как не задумываешься ни о чем, вдыхая воздух или погружаясь в сон. Нечто размытое, должное, привычное, пронизывающее жизнь с самых пеленок.
Размытое стало осязаемым.
Но Эдвин ощущал на удивление мало. Первоначальный шок сошел на нет, да и вызван он был не внезапным откровением, а высвободившейся на плато силой. Затянувшаяся рана на ноге была материальна, он то и дело проводил пальцами по кругляшку бледной кожи. Ее можно было потрогать и оттого легче воспринимать. А таившийся на границе сознания бог… Этого осознать не получалось. Не в полной мере.
Быть может, влияло происхождение. В Дубах всех так или иначе учили грамоте, неким основам Мира, но многие темы затрагивались лишь поверхностно. Поэтому первые дни с Сэтом были сродни нырянию в омут новых познаний. Очевидные для других вещи ему приходилось объяснять, но пробелы все равно заполнялись. Что касается религии… Его всегда мало интересовали подобного рода вещи.
Да, каждый мальчишка в деревне с ранних лет осенял лоб молитвой. Но смысла в это вливалось едва ли больше, чем в стук зубами от холода. Реакция тела на невзгоды, не более. То ли дело люди, выросшие в больших городах.
С этой частью Мира он соприкоснулся совсем недавно, но даже короткое пребывание в Вествуде помогло понять, какую важную роль в жизни некоторых играют верования. Все эти соборы, церкви, памятники, построенные не для вида, а по нужде. Что уж говорить про Ручейный луг, свернувший на пути веры куда-то не туда. Поэтому сам он перенес собственное открытие куда легче, чем его спутники, родившиеся в более цивилизованных местах.
Парацельс и Ани на его глазах прошли весь путь. Поначалу было изумление, недоверие, может, даже обида, словно он озвучил некую кощунственную догадку. Но все это сменилось пониманием, осознанием. Все-таки благоговением? Не раз и не два он ловил на себе их взгляды, но от словесных комментариев торговка и целитель воздерживались. Быть может, надеясь, что предположение не подтвердится. Или же смирившись и замерев в ожидании развязки. Которой пока не было видно на горизонте.
Сэта, конечно же, было не пробить. Невероятное известие он воспринял в своей манере: пожевав нижнюю губу и кивнув головой. Возможно, с сомнением. Или смирением. Не поймешь. С того самого, памятного дня у них случались словесные пикировки, но вялые ответы вора на ключевые вопросы, говорили об одном: его по-прежнему волнует только заказ. И не зря. Наступил важный день.
Эдвин качнулся в седле, мысли выветрились из головы. Агрель замерла, он поравнялся со спутниками. Очередной холм был преодолен, дальше дорога устремлялась вниз по пологому склону, слегка извиваясь. Но на высохшую тропу он не смотрел, уставился вместо этого прямо перед собой. Губы сами шевельнулись, выплюнув нелепую фразу:
– Я не верю.
– Стоит поверить. – Сэт повернулся к нему, даже с неким намеком на улыбку. – Мы дошли.
Аргент. Столица Симфареи внезапно выросла на горизонте, до этого скрытая ландшафтом. Проклятье, а ведь никто не врал. Дух и правда захватывало.
