Эдвин взглянул на алтарь, расположенный в дальнем конце зала. Пространство перед ним пустовало, как и постамент для выступлений. В уголках помещения сверкали белым рунные лампы, зажженные больше для торжественности и порядка, света в помещении и без того было достаточно.
Пропустив какую-то спешившую к выходу старушку, он прошел дальше. Сэт, идущий по соседнему проходу, со своим букетиком не выделяется вовсе, каждый второй из сидящих сжимал в руке цветочные ростки, пусть и менее пышные. Для чего они предназначались, стало ясно, стоило им подойти к алтарю вплотную. За каменным парапетом скрывалась круглая ниша, утопленная в пол. Вся она была устлана плотным цветочным ковром всевозможных оттенков, словно перекликаясь с цветными пятнами света.
Обстановка явно не располагала к праздной болтовне. Но, не удержавшись, Эдвин все же уточнил:
– Как вяжется изначальный, именуемый «хранителем знаний», и горка цветов?
Ответил Гааз:
– Людям зачастую не хватает изобретательности. Традиция перекликается с возложением цветов на могилу – какой в этом толк? Но раз уж так принято… Если подумать, поклонение любому из изначальных – это тоже посещение могилы. Люди приносят букеты в знак почтения и, что уж таить, с надеждой, что их молитвы будут поскорее услышаны. Ты раскусил иронию Сэта?
– Иронию? Нет.
– Выбор цветов. Кремерские розы.
Эдвин вытер пот со лба.
– Я видел, как они с Манэ переглядывались, но не стал ничего спрашивать.
– Небольшая подколка, тычок в закостенелость церковной риторики. Есть точка зрения, что изначальные были куда более человечны, чем их канонизированные облики. Все упоминания об этом, конечно же, вымараны из писания и крайне порицаемы церковью.
– Порицаемы?
– Навряд ли тебя посадят в темницу за подобного рода болтовню, – Гааз, казалось, сам был не очень уверен в своих словах, – но пожурят и настоятельно попросят выкинуть из головы такие мысли.
– Где связь с цветами?
– Я не договорил. Адельберта тесно связывают с Розой, намекая, что даже среди изначальных процветали отношения, которые мы именуем отнюдь не платоническими. Нужно ли пояснить…
«
– Не нужно. – Эдвин почувствовал, что краска прилила к щекам.
Гааз хмыкнул.
– Хорошо. Так или иначе, подобные рассуждения не вяжутся с образом божественных светочей, которые бродили по Миру сотни лет назад. Мало найдется людей, которые увидят в выборе Лиса насмешку. Но если ты достаточно образован, то усмехнешься. Или поморщишься, зависит от убеждений.
– Сорт роз тоже имеет значение?
Парацельс пожал плечами. В этот момент за их спиной раздалось вежливое покашливание. Старик и юноша обернулись.
– Позвольте.
Молодой человек, подкравшийся к ним со спины, подбородком кивнул на нишу для подношений. Они расступились в стороны. Подойдя ближе, он бросил под ноги букетик из мелких красных цветов, их название Эдвину было не известно. После чего склонил голову, словно готовясь помолиться. Однако, слегка повернув голову, обратился он вовсе не к алтарю:
– Что привело вас в Аргент?
Эдвин уже по привычке смолчал. Гааз навесил на морщинистое лицо обезоруживающую улыбку.
– Юноша, а чем вызван ваш вопрос? Неужели мы не выглядим достаточно достопочтенно для жителей столицы?
Сам вопрошающий выглядел более чем достопочтенно. Он был относительно молод, точно меньше тридцати лет, осанка и одеяние выдавали в нем высокородного. Белоснежная рубашка, ничуть не подпорченная ни потом, ни грязью. Воротничок и манжеты выглядывали из-под приталенного жакета песочного цвета. Широкие прогулочные брюки ниспадали на мыски начищенных ботинок. Выглядел он так, словно к алтарю его подвезла карета.
Под стать одеянию было и лицо, узкое, с впалыми аристократичными скулами. Коричневого оттенка волосы перекликались с цветом жакета, были зачесаны назад и уложены замысловатой волной. В обоих ушах покачивались серьги: в левом – крупное серебряное кольцо, а в правом – мелкая, но золотая скоба. Темные глаза скользнули по Эдвину, юноша вновь почувствовал себя оборванцем, прямо как при первой встрече с Ани.
– Отнюдь, – голос его стелился бархатом, – лишь обратил внимание на ваш измученный вид и пыльные сапоги. Ни капли не хотел вас обидеть.
– Мы не в обиде, спасибо. – Гааз картинно помахал на себя ладонью. – Такая жара измучает кого угодно.
– Понимаю.
Он явно хотел сказать что-то еще, но Сэт, словно почувствовав, что их надо спасать от ненужного разговора, возник за спиной.
– Пошли. Чувствую непреодолимое желание сесть на скамью и отринуть все невзгоды. – Вор сделал заметный акцент на последнем слове.
Парацельс ухватился за возможность:
– Конечно. Прошу нас простить…
Молодой человек окинул его взглядом, улыбнулся, посмотрел на Сэта, С расстановкой, чеканя слова, уточнил:
– Спрятались бы от жары в тени изначальных?
Нелепая, казалось бы, фраза, заставила Лиса замереть. Он утер оставшуюся на щетине влагу, ответил не менее пространно:
– Главное – помнить, что это дар, а не предмет для раздела.
