Склонив голову, он смотрел на свое отражение в мраморном полу. Мутная тень с искаженными чертами лица – под стать путанице, которая творилась в его голове. Дни, подобные этому, весело обсуждать в кабаке, переливая с языка на язык события прошлого. Прожить эти события – совсем другое.
Подняв голову, он через весь зал посмотрел на Груно, тот ответил ему легким движением подбородка. Кожа под лакейским одеянием успела взопреть; покуда зал не заполнился людьми, он то и дело поправлял натирающий шею воротник. Казалось бы, пошитые из мягких, нежных тканей светлые одеяния, которые носили все слуги в обители, должны были быть куда комфортнее, чем солдатское обмундирование, штаны для верховой езды, колючий бушлат или же доспехи. Но оказалось полностью наоборот. Дело привычки.
После двух десятков казарменных лет Брут чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Этот зал фаротской обители был огромен, куда ни посмотри. До здоровенной двухстворчатой входной двери было не меньше сотни шагов, полоска красного ковра стелилась по зеркальному мрамору, словно кровосток, прорезающий металлическую гладь лезвия.
Лучи закатного солнца били сквозь высокие окна, накрыв зал багровым заревом в тон ковру. Тени удлинились, тишина стояла почти осязаемая. Лишь изредка она прерывалась покашливанием и шорохом одеяний, но звуки будто терялись в пространстве.
На лице большинства присутствующих царило уныние. Томились ли они от того, что местные стены непривычно давят со всех сторон? Ведь главный зал обители, некогда находившийся на верхних этажах, а ныне сгинувший, был еще больше. Брут, прикипевший к солдатским шатрам, чувств окружающих понять не мог, но признавал право каждого на личную тоску. Дело привычки.
Сидевший от него в паре шагов Осфетид и вовсе напоминал каменное изваяние. Размеры кресла вполне соответствовали его регалиям. При желании правитель Фарота мог улечься почти плашмя, но предпочел замереть, расставив ноги и возложив руки на подлокотники.
Брут видел его изредка, порой с паузами в несколько лет. Были ли то церемонии награждения, парады или нечто не столь веселое, правитель при каждой встрече выглядел все более уставшим и повзрослевшим. Если рассудить, то недолго осталось до времен, когда в обиход вошло бы слово «постаревшим». Нужно было только дожить.
Слегка вьющиеся волосы были прижаты к голове серебряным ободком, уши были прикрыты, но на лбу уже обозначились залысины. В темные пряди местами прокралась седина, словно подчеркивая блеск украшения. В молодости Осфетида можно было назвать даже смазливым, но годы закалили и ожесточили его лицо. Скулы заострились, губы были сжаты в тонкую линию, черные глаза уже не блестели, как раньше.
И пусть правитель едва готовился разменять пятый десяток, казалось, каждый прожитый им год шел за два. События последних дней и вовсе врезались в каждую складку на его лице. За все время, что Брут осмелился смотреть в сторону трона, Осфетид ни разу не моргнул.
Чуть позади в ряд уселась кучка прихвостней, выглядевших ничуть не лучше. Но каменной выдержки правителя им не хватало. Нет-нет, а кто-то подергивался, беспокойно оглядывался на соседей, оправлял складки одеяний. Посоперничать в бесстрастности с фигурой на троне мог только Байрон. Все время святой отец только косился в сторону правителя да пару раз огладил пшеничную бороду.
Неведение присутствующих было видно невооруженным взглядом. Когда Брута выдернули в замок, отстранив от всех забот, навалившихся после возникновения кратера, поначалу он чувствовал себя слепцом, к которому забыли приставить поводыря. Дни в обители показали, что несведущих вокруг большинство. Эти люди знали не больше его самого, но не имели четких инструкций, а потому трепыхались. Он же держался за приказы крепче, чем за рукоятку меча. То была его опора в этом мире. Исполни то, что требуется, получи дальнейшие указания.
Первоначальное беспокойство давно улеглось, он принял неизбежное стоически. Что бы ни творилось вокруг, к чему бы ни готовились окружающие, от Брута ничего не зависело. А потому он просто плыл по течению, лишь слегка подправив курс, пользуясь внезапно обретенными привилегиями. К примеру, едва получив последний приказ, он переправил жену и дочку в дом своей матери, прочь от замка. Просто, на всякий случай.
Отправил бы и куда подальше, но город все еще был закрыт, до недавних пор. Ныне блокада близилась к своему завершению, в это хотелось верить. Брут ведь видел, как сквозь главные ворота проплыла карета. Не удержавшись, весь обеденный час он провел у окна, наблюдая, как эскорт медленно просачивается в обитель.
За свою жизнь он прошел через многое и столь же многое видел, но когда раздался предупреждающий горн и створки пришли в движение, Брута все равно затошнило. Казалось, открывается одна дверь и закрывается другая. Слуги разошлись в стороны, на красный ковер бесшумно ступили ноги столичных гостей.
