– Шепот – не моя прерогатива. – Дипломат свел руки перед собой в смиренном жесте. – Во всяком случае сейчас. Я принес с собой прямое послание от владыки. Он не держит на вас зла, несмотря на некоторую… настойчивость в организации этих переговоров. Отдельные решения вызывают вопросы, в частности закрытие местного периметра и подавление любых контактов между нашими городами. Но на фоне происходящего, – Гидеон чуть приподнял голову, будто мог видеть срез кратера сквозь потолок, – допустимо, что поступки могут быть столь же неординарны, сколь невероятны события, свидетелями которых мы стали. Чуть позже мне бы хотелось переговорить со святым отцом, дабы более подробно обсудить… религиозную сторону вопроса.
Байрон кивнул.
– Буду ждать этой встречи.
– Зачем же ждать? – Осфетид пристукнул пальцами по подлокотнику. – Давайте обсудим, как так вышло, что треть моего города отправилась в небытие. Вместе с почти третью населения. Не говоря уже про сопутствующий ущерб.
Он слегка повернул голову влево, словно предлагая Байрону ответить на этот вопрос, но тот лишь дернул себя за бороду, явно озадаченный внезапным выпадом. Гидеон замер посреди своей свиты, улыбка никуда не исчезла, но дипломат явно прокручивал в голове варианты ответа. В тишине Осфетид вздохнул.
– Закончим это представление. Вильгельм годами выстраивал свое правление, его результаты мы можем увидеть во всей красе, достаточно выглянуть в окно. Мы, все мы, правители земель Симфареи, пошли на уступки, навязанные кровью.
– Я не думаю, что…
– Почти в каждом городе страны расквартирована гвардия, якобы для поддержки действующего правления. Так где она, поддержка? Священнослужители льют из своих уст проповеди, а слова на язык им кладет не кто иной, как столичный святой отец. К слову об этом, как поживает Урбейн?
Вновь легкий кивок в сторону Байрона. Тот, склонив голову, ответил:
– Насколько мне известно, с ним все хорошо.
– Ну конечно. Куда ни посмотри, у всех все хорошо, – Осфетид говорил совершенно бесстрастно, – особенно покуда в столицу стекаются все добытые в стране ресурсы. Даже в нынешние времена моим людям продолжают сыпаться запросы о срыве сроков поставок.
– Это владыка хотел обсудить отдельно, поскольку все они были отклонены…
– Действительно, почему? К слову, Гидеон, вы ведь в курсе, что наш рудник значительно пострадал буквально накануне свалившейся на Фарот трагедии? По полученной информации, произошло это ровно после того, как туда отправилась столичная дипломатическая миссия.
Лицо Гидеона окаменело. Эта информация явно не стала для него новостью, но улыбка с лица наконец стерлась. Брут с интересом покосился на правителя. Тот явно знал куда больше всех присутствующих вместе взятых и напоследок бил парламентера наотмашь, словно в отместку за все годы под гнетом Аргента.
– Достопочтенный Хейзел оповещен об этом. Мы изучим этот вопрос после того, как Фарот будет вновь открыт Миру. В нынешних условиях рудник не был приоритетной задачей. Владыка печется в первую очередь о людях, пострадавших в стенах этого города.
– Да? Тогда почему же к нам приходят исписанные требованиями бумажки, а не настоящая помощь?
– Запрос о поставках также был проигнорирован. – Казалось, Гидеон даже несколько оскорблен.
– Думаю, человек ваших талантов прекрасно понимает почему. Брошенные щедрой рукой Вильгельма подачки слишком давно сдерживали нас. И не только они.
Внезапно Осфетид улыбнулся, словно луч солнца озарил стесанное заботами лицо.
– Гидеон. Все произошедшее за последние недели вело нас к этому диалогу. Дайте угадаю: минимальные репарации, в количественном соотношении ответственность за содержание пострадавших все равно ложится на Фарот. Мнимое расследование трагедии внутри города, под патронатом церкви, со спешной сменой фокуса на восстановление рудников, с целью возобновить объемы поставок. К середине следующего года о произошедшем напоминало бы лишь черное ничего за моей спиной, ставшее столь же привычным элементом пейзажа, коим являются плывущие по небу облака.
Столичный дипломат смолчал, но по его лицу явно читалось: Осфетид попал в точку. Правитель покачал головой, все еще улыбаясь.
– Понятно. Вы ведь знали, каким будет ответ. И все равно прибыли сюда. Почему?
Молчание.
– Насколько я знаю, владыка был крайне оскорблен моей настойчивостью и требованиями. Он привык кормить псов с ладони, и никто давно не кусал его за руку. Неудивительно, что ожидание этого разговора так затянулось. Но вы, вопреки недовольству Вильгельма, почти рвались сюда, все это время стояли одной ногой в карете, ожидая разрешения тронуться в путь.
Вновь молчание.
– Да, не удивляйтесь, даже сквозь закрытые двери можно подслушать много интересного. Что касается вышесказанного… Человек, которым я был во времена, когда мы познакомились, мог подумать, что тут замешан личный интерес. Но это вы ничуть не поменялись. Я же теперь вижу Мир иначе.
