– Что касается многих тысяч, которые сейчас сверкают серебром под столичным солнцем… – Осфетид, заложив руки за спину, наклонился вперед. – Мы сами к ним придем.
Он наконец отвернулся от Гидеона, взмахнул рукой.
– Тела – убрать. Доспехи снимите, отмойте и положите к остальным. Обстановка вне зала?
Кто-то из свиты подал голос:
– Немедленно выясню, господин.
– Выясните, – правитель повернулся к Байрону, – сообщите Алиеоноре: пусть вытряхнет из рукавов всех своих певчих птичек. Каждый в городе должен знать: завтра я выступлю перед людьми. Сегодня мы сорвали замки и открыли дверь в будущее.
Помедлив, святой отец кивнул. Возразить никто не осмелился, распростертые посреди зала тела служили явным олицетворением того, каким будет путь в это будущее.
– Порядок действий вы знаете. Сопроводите достопочтенного Гидеона в его новые покои. Сейчас времени для бесед не осталось. Но, уверен, оно найдется в будущем.
Словно прорвав невидимую пелену, Брут, содрогнувшись, шагнул вперед. Ненавидя сам себя за неуместный трепет, протянул руку, будто опасаясь собачьего укуса. Но Гидеон безропотно позволил взять себя под локоть. Как ни крути, он был всего лишь человек.
Груно пристроился с другой стороны, они перешагнули тела, двинулись в стороны выхода, оставляя за собой цепочку красных следов. Поняв, что старик не сопротивляется, Брут отпустил его. Все еще сопровождаемый эскортом, но несколько иного толка, столичный дипломат дошел до входной двери. Внезапно Осфетид окликнул его через весь зал:
– Гидеон!
Они замерли перед распахнутыми створками.
– Вы точно не хотите ничего спросить напоследок? Ни о чем… И ни о ком?
Старик едва заметно повернул голову, бросил через плечо:
– Никак нет.
Казалось бы, пренебрежительный ответ должен был оскорбить правителя, однако тот лишь улыбнулся. Прошептал себе под нос, но пустые своды разнесли шепот по ушам всех присутствующих:
– Иного и не ожидал.
Они миновали порог, несколько караульных влились в сопровождение, окружив Гидеона кольцом. Радуясь появившейся возможности, Брут чуть подотстал, доверив сопровождение страже.
Груно поравнялся с ним, шепнул своим хриплым голосом:
– Неплохо прошло, так ведь?
– Ага…
– Когда правитель взял слово, пробрало до мурашек, не буду юлить. Это же надо так сказануть, чтобы все языки по проглатывали?
В этот момент они вышагивали по коридору, стены которого были инкрустированы рядами зеркал. Брут украдкой бросил взгляд на искаженное отражение старика, идущего впереди, и невольно вздрогнул: к досаде на его лице прибавилась тень глубокой задумчивости, приправленная кривой, почти насмешливой улыбкой. Но, быть может, ему просто показалось. Ведь не стоит верить отражению в кривом зеркале.
Он нервно погладил спрятанный под манжетой браслет. Так и не поняв, отвечает ли Груно или себе самому, шепнул вслух:
– Дело привычки.
Узловатый палец бегал по строчкам. Страницы мелькали туда-сюда, расчерченные схемы проносились перед глазами, сотни сносок и пояснений сплетались в запутанный узел. Для большинства людей эти записи не имели бы никакого смысла, обилие незнакомых слов и терминов лишь усиливало сумятицу. Алистар не считал себя относящимся к большинству (и вполне заслуженно). Но все равно не хотел верить тому, что видит.
Он поднял глаза от бумаг, надеясь увидеть в глазах собеседника насмешку. Но нет, молодой человек смотрел на него не отрываясь, без тени улыбки и даже словно бы не моргая. Просто ждал, как ожидает вердикта студент, замерев перед проверяющим ответ преподавателем. Вот только Алистар чувствовал себя так, будто проверяют его.
Он снял с лица увеличительные стекла, почесал переносицу. В последнее время пальцы стало сгибать и разгибать все сложнее. Натренированный разум не подвел его даже на излете седьмого десятка. Вместо этого предательский удар нанесло тело, как-то слишком уж резко сдавшееся под гнетом прожитых лет. Теперь он тратил слишком много времени на то, чтобы утром подняться с кровати, буквы расплывались, руки порой тряслись, а суставы плохо гнулись. Из-за всего этого рабочий отрезок дня сократился, а ведь столько всего еще предстояло познать и изучить. Против воли Алистар ввязался в гонку со временем, прекрасно понимая, что он ее проиграет. Истинные открытия, если повезет, выпадут на долю его потомков, чей путь еще только начинается.
Так он думал до недавнего времени. Все чаще отлынивал от практической стороны работ, тратя время на научную болтовню, лекторство и, что уж скрывать, перепалки с такими же, как он, учеными стариками. Сам корил себя за это, осознавая, что ищет повод подольше оставаться в мягком кресле. Кабинетная болтовня явно никак не продвигала вперед его изыскания, но отговорка про «будущие поколения» с каждым днем работала все лучше.
