Шепот звучал бодро и, неожиданно, почти весело. Эдвин мысленно отмахнулся, Лис тем временем подхватил со скамьи седельную сумку. Жест был недвусмысленным, люди на входе неуверенно задвигались. Нежданным гостям был не рад уже никто, но отпускать путников так просто, после всего…
– Я думаю, что нам лучше уйти. Скоро рассвет, дорога ждет.
Голос вора звучал твердо. Плевать он хотел на чужие распри и верования. Парацельс поднял ладони.
– Постой, старый друг. – Он повернулся к Отто. – Я, если вы еще не поняли, долгое время занимался врачеванием. Поэтому я не могу уйти, не оказав помощи. Уверен, вы не желали ничего плохого.
Старший медленно поводил головой.
– Знал ведь, – он посмотрел на Мальену, которая так и не сказала ни слова, – что нужен глаз да глаз. Молодость… Страх управлял мной. Прости, юноша, все должно было быть иначе.
Слова Старшего вроде бы успокоили людей, они даже немного расступились, освобождая проход. Эдвин сглотнул, Гааз помрачнел пуще прежнего.
– Поэтому я буду честен с вами. В городе, в своей лавке, я бы попытался помочь. Приложил бы все силы. Но даже так… Рана нехорошая. А тех лекарств, которые имеются у нас с собой… Их не хватит. Даже если потратить все. – Доктор запнулся, явно желая обойти любые упоминания медальона. Решившись, выдохнул. – Подобные ранения неисцелимы.
Удивительно, но Отто лишь улыбнулся. Словно и не было ничего удивительного, что какой-то юноша обезобразил его лицо одним ударом. Эдвин в очередной раз задумался, ослепляет ли вера или, наоборот, помогает четче видеть важное, игнорируя незначительное.
– Сразу видно, что мы с вами люди разного толка, доктор. Не примите за оскорбление, я ценю вашу готовность помочь. Но Годвин наградил меня отметиной сегодня, то наказание мне за давний грех. А дочке моей – кара за несдержанность. Однако я полон решимости следовать божьему пути. И когда прощение будет заслужено, метка сойдет с лица сама, будто ее и не было.
«
Спутники переглянулись, Парацельс лишь вновь покачал головой. Если Эдвин что-то и понимал в ранах, нанесенных с применением рун (а в свете последних событий так и было), то Старший не проживет и пары дней. Как же паршиво. Сэт скользнул по нему взглядом, но не стал ничего говорить. Молча развернулся и шагнул к выходу.
– Заберите меня отсюда! Пожалуйста!
Тонкий возглас разрезал наступившую тишину, все замерли. Младшенькая подалась вперед, глаза расширились, будто девушка сама не верила, что эти слова только что сорвались с ее языка. Слезы побежали по щекам, закапали на землю.
– Это не жизнь! Люди умирают. Один за другим, все чаще. Их дома заколачивают и все, словно так и надо. Не хочу я остаться последней! Не хочу!
Все молчали. Отто уставился в землю, скорбно покачал головой. Гааз провел ладонью по лбу, затем прижал веки пальцами. Сэт, замерший было, сделал еще пару шагов и скрылся из виду. Эдвин знал, о чем он думает. На их пути от девочки, всю жизнь проведшей в деревне на отшибе Мира, толку чуть. А вор никогда не брал на себя груз, который не был готов нести.
Парацельс быстро вышел следом; похоже, даже у всегда бодрого старика сдали нервы. Ани, бросив на юношу взгляд, кивнула. Нагнала доктора, положила руку ему на плечо. С их исчезновением тишина стала почти осязаемой, лишь Младшенькая тихо всхлипывала, уже не глядя вслед уходящим. Старший продолжал смотреть в землю, Тит подошел к нему и что-то тихо проговорил. Эдвин почувствовал себя чужим. Шепот в этот раз промолчал, и он был ему за это искренне благодарен.
Ненавидя сам себя, он повернулся к выходу, люди расступились, в глаза юноше никто не смотрел. Двор за окном готовился принять лучи рассветного солнца. Оставалось сделать лишь шаг, но, поравнявшись с Мальеной, он не выдержал:
– Если настает момент, когда сидеть на месте уже нельзя… Можно либо бороться, либо плыть по течению. И я уверен: ты плаваешь куда лучше меня.
И шагнул прочь.
Лошади медленно цокали по земле. Последние дома остались позади, конечности ломило. Тонкая пленка пота покрывала тело, пусть солнце еще и не успело заступить на пост. Эдвин чувствовал себя больным, во рту пересохло, голова была ватная, словно накануне вечером он куролесил напропалую. Его спутники явно чувствовали себя не лучше. Было ли то следствием почти бессонной ночи или же организм так реагировал на пережитый стресс – вперед они ехали будто накрытые темной тучей.
