– Да. Минимум половина города не приняла это решение – западная гордость… Пока Вильгельм шел войной на весь остальной континент, жители Вествуда грызлись между собой. Те, кто сплотился вокруг правителя, сражались против бывших друзей, которые не готовы были принять сдачу. Это затянулось на долгие месяцы, но в конце повстанцам удалось сделать решительный выпад. В один прекрасный день Уриил не проснулся.
– Убийство?
– Да, после стольких попыток хоть одна должна была увенчаться успехом. Это могло стать поворотным моментом, но Вильгельм только этого и ждал. Полагаю, не особо-то и хотел в будущем иметь под боком малодушного вассала. Трон перешел к Амирель, в то время право наследования еще что-то значило. Ей было… Пятнадцать? Думаю, да. А через пару дней в город вошел гвардейский полк, тот самый.
Объяснения не требовались, один из тогдашних гвардейцев сейчас сидел у костра, где-то за их спинами.
– Повстанцы продержались еще какое-то время, но их просто вырезали. А вместо половины нижнего города образовалось пепелище, чем-то схожее с тем, на котором мы сейчас стоим.
– Ты был с Сэтом на одной стороне в те времена. Значит, был согласен с Уриилом?
– Я врач, как-никак. Правитель руководствовался довольно разумными доводами: сдай оружие, и никто не пострадает. Суждение оказалось слегка наивным, в итоге пострадала половина города. Но если бы он решил бороться до конца… Умерло бы в разы больше. Как целитель, выбирая между смертью одного или десяти, я принял решение.
– Не пожалел? – Эдвин проводил глазами сорвавшуюся в полет мелкую птичку.
– Тогда – жалел все время. Особенно когда латал тех, кто убивал моих собственных соседей. Зарисовка любого дня моей жизни тогда будет лучшей иллюстрацией войны. Но теперь, спустя время, могу с уверенностью сказать: сейчас я поступил бы точно так же.
Несмотря на уверенный тон, к концу Гааз снизил голос до шепота. Будто слова были слишком стыдными, чтобы прозвучать вслух. Эдвин, повинуясь внезапному порыву, положил руку старику на плечо.
– Я был там. Был в твоем городе. Сравнивать мне не с чем, я знаю. Но Вествуд цветет. Во всех смыслах. Я помню первые часы, когда мы с Сэтом миновали ворота. И когда Ани провела меня в верхний город… Дух захватывает. А теперь оглянись. Это место выглядит так, словно война закончилась вчера. Для жителей же Вествуда, пепелище осталось лишь в воспоминаниях.
Парацельс нервно облизнул губы.
– Бьешь моим же оружием…
– Да. Не трать время на сожаления. Особенно если его осталось не так много.
Гааз, нахмурившись, смотрел прямо перед собой. Прошло несколько минут, алые отблески окончательно исчезли за горизонтом.
– Бывает, некоторые вещи не можешь разглядеть в упор, но отлично видишь их издалека. Спасибо, Эдвин. Я шел сюда сказать слова, которые считал нужным сказать, быть может, они и не были нужны. И совсем не ожидал подобной услуги в ответ.
Эдвин напоследок сжал пальцы и убрал руку с чужого плеча. Гааз внезапно добавил:
– Амирель отлично справляется. Я помню ее еще девочкой, а запомню взрослой женщиной. Порой это неизбежно: детям приходится исправлять ошибки своих родителей. А новым поколениям принимать Мир таким, каким его оставили поколения прошлые. Я не задумывался об этом, годами сидя в своей лавке. Но здесь, в другой части Мира, ты помог мне понять: если ошибки и были допущены – ей по силам это исправить.
– Звучит как прощание.
– В каком-то роде. Честно? Не думаю, что когда-нибудь еще вернусь домой.
Сквозняк растрепал седые волосы старика, мелкая пыль полетела в лицо. Эдвин отмахнулся, но в противовес разрозненным песчинкам мысли сложились в одно целое, словно порыв ветра принес с собой осознание. Одними губами, так, чтобы Гааз не услышал, он произнес родившийся в голове ответ:
– Я тоже.
– Кто-нибудь понимает, что к чему?
Она протянула листок дальше, Вернону, единственному, кто еще не читал написанное. Глаза мужчины пробежались по строчкам, брови поднялись.
– Нет.
– Кто принес письмо?
– Посыльный. Обычный мальчишка. Пять медяков в одну руку, записка в другую. И наказали передать прямо в руки девушке.
– Именно девушке? – Рик нахмурился.
– Да. Без имен.
– Я не о том. Просто «девушке». Без конкретизации внешности, цвета волос и прочего. Значит, знали, что за этой дверью может находиться только одна девушка, Райя, – белоголовый повернулся к Фрею, – и это не сильно обнадеживает.
Здоровяк скривился. Требовательно вытянул огромную ладонь вперед, выхватил письмо, вновь впился в текст глазами. Райя разделяла общую тревогу, но в глубине души чувствовала волнение иного толка. Раньше они с Риком постоянно двигались вперед или искали способы для этого. В городе, куда они наконец попали спустя столько дней, все стало куда сложнее. Разгадки не валялись прямо под ногами, а напряженная обстановка и ночной час не способствовали разнообразию возможностей. С момента их прибытия прошло два дня, и ее главным достижением стало то, что удалось наконец полностью смыть с тела ужасную вонь.
