Он был логичен, даже слишком. Веско высказывался по любому поводу, приправляя свои рассуждения толикой недоверия, что тоже было разумно. Порой он даже перебарщивал с осторожностью, а Рик всегда ценил в людях склонность к авантюризму. Особенно, если вся твоя деятельность лежит не в плоскости принятых норм и законов. Но даже в позах Гойба порой сквозила неуверенность.
С другой стороны, чем не лучшее прикрытие? Серое пятно на фоне красок этого Мира. Не приглядевшись – не заметишь. Лучшая маскировка, чтобы творить по-настоящему великие дела. Вот только подобными свершениями пока не пахло. За те несколько дней, что они были знакомы, Гойб в основном протирал задницей табурет.
Зато сейчас мужчина замер прямо посреди улицы, людской поток огибал одиноко стоявшую фигуру. На первый взгляд, он не делал вообще ничего, просто стоял, опустив руки по швам и глядя прямо перед собой. Рикард проследил за взглядом. Ноги завели его в ремесленный район, буквально в паре шагов благоухала свежим хлебом пекарня, дальше по улице поочередно расположились мясная лавка и покосившийся домишко, судя по всему заброшенный.
А в здании напротив Гойба по вывеске и пышущему жаром дворику безошибочно узнавалась кузница. Прохожие мельтешили туда-сюда на фоне небольшого здания с высокой печной трубой, у входа бродил туда-сюда бородатый здоровяк в фартуке на голое тело. В своей рутине он то брался за молот, то уходил в дом, чтобы вернуться с материалом для заготовок. Где-то у него в ногах носился мальчишка, явно желающий помочь, но своими непредсказуемыми пируэтами больше напоминающий кошку, на которую так боишься наступить.
Зрелище, на взгляд Рика абсолютно не выдающееся, явно завладело вниманием его нового знакомого. Гойб либо погрузился в свои мысли настолько, что не замечал ничего вокруг, либо и правда находил в кузнечной суете какое-то успокоение. Не зная зачем, юноша оперся на телегу и выждал около десяти минут, но ничего не происходило.
Мысленно пожав плечами, он уже было собрался уходить, сместившись на параллельную улицу, но тут мужчина наконец вышел из ступора. Никаких картинных вздохов или характерных жестов, он просто развернулся, будто замер посреди улицы лишь на мгновение, чтобы вспомнить дорогу, а не проторчал на одном месте кучу времени. Рикард повел плечами, сбрасывая набежавшие против воли мурашки.
Лицо Гойба, обычно выражающее лишь нахмуренное недоверие, пронизывала грусть. Даже не тоска – физиономия мужчины выгнулась так, словно он переживал утрату всей жизни. Рик сам не мог объяснить, почему в голову полезли подобные сравнения. Для стороннего наблюдателя опущенные уголки губ и разгладившиеся на лбу складки были свидетельством постной мины, безразличия ко всему. Но если Рикард разбирался в чужих лицах (а он верил, что это так), то мужчина явно переживал не лучший момент в жизни.
Его новый знакомый оправил ворот рубахи, сейчас прижатой серым дорожным плащом, и зашагал прочь. Если и было во всем этом спектакле какое-то таинство, разгадки у Рика не нашлось. Может, утрата сына? Это объяснило бы наблюдение за ребенком, снующим по двору. Или нечто другое? Каждый нес на себе груз пережитых потерь, гадать можно было бесконечно.
Увернувшись в толпе от мальца, который явно нацелился на содержимое его карманов, Рик ухмыльнулся и двинулся дальше. Воришку все равно ожидало разочарование, его скудное имущество и немногочисленные оставшиеся монеты сейчас покоились в комнатушке Кошачьего двора. Поэтому шагалось легко.
Множество людей стремилось взять от Мира как можно больше, не осознавая при этом простой истины: чем полнее сундук, тем горче его потеря. Рик видел мельтешащих вокруг высокородных. Подбеги к ним, схвати за руку, что увидишь? Блестящую пыльцу на подушечках пальцев, остатки рун, которые он недолгое время добывал с молотом в руках. Они цапали их из расписных мешков, чтобы кинуть очередную щепотку в камин. У этих людей были дома, золотые монеты, шелковые простыни и атласные шторы. Вот только… Какая гамма чувств прокатится по телам несчастных, когда все это канет в небытие, обратится в клочок черной земли на карте?
Поначалу, сбежав из отчего дома, Рикард неосознанно пытался окружить себя хоть чем-то. Останься он в Вествуде, кто знает, возможно, серебряная пыль сейчас покоилась бы на его собственных пальцах. Но судьба распорядилась иначе, и постепенно он растерял то немногое, что успел скопить за прошедшие годы. И речь шла не о монетах или шелках. Выстроенное по кирпичику душевное спокойствие разлетелось вдребезги.
Зато, в отличие от текущей навстречу толпы, теперь он был свободен от ненужных забот. Когда у тебя нет ни дома, ни даже лишнего комплекта одежды, а отпущенный срок намекает, что уже и не появится, то начинаешь ощущать этот Мир иначе. Все детство его учили, как забирать чужое, – неважно, имущество это было или жизнь. От бремени первого он был теперь полностью свободен, и это окрыляло. Над вторым… Да, стоило поработать.
