Вот только чтобы организовать все с такой тщательностью, нужно было знать о том, что где-то в Фароте скоро покинет Мир белоголовый. Знать заранее.
Через несколько мгновений Рик почти бежал.
Кто придумал назвать этот путь «дорогой», тот очень неудачно пошутил. Может, в былые времена это и правда была достойная часть тракта, серпантином ветвящаяся по горе. Но за долгие годы, которые успели миновать с момента кровопролитной войны и осады этих мест, спуск захирел. Те, кто должен был блюсти местные порядки, легли в землю, а новые на их место так и не пришли. Одна часть пути успела зарасти, вторая – осыпаться, а третья была завалена камнями.
Большинство торговцев, караванщиков и простых путников явно предпочитало окружной путь, затратный по времени, но куда более комфортный. Однако было видно, что редкие смельчаки все же пользуются центральным трактом. В земле можно было разглядеть оставшиеся от колес колеи и следы копыт, в паре мест завалы были заботливо разобраны, а кустарники обрезаны и свалены у обочины. Но все равно кое-где дорога сужалась настолько, что существовала реальная опасность отправиться в полет с горы.
По дороге регулярно встречались обломки былого великолепия. Сама твердыня, несмотря на военное предназначение, когда-то представляла собой фрагмент архитектурного изыска, то было заметно даже по выгоревшему остову. А на пути вниз серпантин регулярно пересекался с пешеходной тропой, при виде которой Эдвину становилось откровенно страшно. Осыпавшиеся каменные ступени иногда шли под таким углом, словно по ним следовало не шагать, а карабкаться. То тут, то там высились широкие квадратные колонны, по большей части сломанные, но время пока не успело сточить рельефные узоры. Но ни за какие монеты и красоты этого Мира юноша не захотел бы тащиться по этой дороге пешком, особенно вверх.
Даже спускаясь и сидя в седле, они двигались крайне медленно. Аккуратно вели вперед лошадей, которые переставляли копыта в опасной близости от края обрыва. Иногда спешивались или шли вереницей, большего широта некоторых участков не позволяла. В таком темпе, по прикидкам Сэта, путь должен был занять почти два дня. Шел первый из них, солнце стояло высоко в небе, но Эдвин уже предвкушал, как во сне будет жаться к холодной каменной глыбе, чтобы ненароком не укатиться вниз.
Крайняя ночь, проведенная возле кострища на обломках твердыни, обнажила очевидную проблему: в отряде царило уныние. Эдвин не замечал или просто не хотел видеть этого, покуда копался в себе и занимался самобичеванием. Но долгий вечер у стен разрушенного форта и сопутствующий ему диалог с доктором позволили отринуть подтачивающие его изнутри мысли и обратить взор вовне. Увиденное не внушало оптимизма.
Гааз, несмотря на открывшиеся им в разговоре истины, словно замкнулся в себе. Старику явно было о чем подумать, и посему он примолк, вяло покачиваясь в седле.
Ани хранила молчание еще дольше, чуть ли не с момента как они покинули Ручейный луг. Сторонний наблюдатель не заметил бы сильных перемен: стоило завести разговор, и торговка с готовностью откликалась. Но больше не было саркастичного противостояния с Сэтом и тонких намеков на возмутительные тяготы дороги.
Сэт, в отличие от всех остальных, никогда не отличался жизнерадостностью и любовью к болтовне. Его нервозность выражалась в стремлении добраться до цели как можно быстрее, напряженной позе, скрещенных на груди руках. Вор напоминал сжатую пружину, которая хочет распрямиться, но не может.
Каждый нес свое собственное бремя, но общий итог был один: значительная часть дня уже миновала, а они едва успели перекинуться даже парой слов. Смешиваясь с окружающей обстановкой, эта атмосфера давила не хуже каменной глыбы, которая нависла над головой. Эдвин крепко сжал узду.
– У меня возник вопрос. Твердыня Ашелии, она сейчас прямо над нами. И кто-то упоминал Баш, верно?
Парацельс вынырнул из глубин своих мыслей, откашлялся.
– А? Да, город на севере. Он очень далеко отсюда.
– Но изначальных ведь было гораздо больше? Есть другие подобные места? Названные в их честь?
– Да. – Гааз слабо улыбнулся. – Эдвин, даже поразительно, что ты этого не знаешь. Всегда забываю, что вне крупных городов людей интересуют другие вещи… Хм, о чем это я… Изначальных было значительно больше. Так, во всяком случае, мне представляется.
– Но в писании увековечены лишь некоторые из них?
– Так и есть. Восемь, не считая Годвина. Четверо канули в небытие на закате Мира, еще четверо дошли до конца и узрели его. И действительно, их имена нашли упоминание не только в церковных книгах, но и в реальном Мире. Но это не всегда плоды человеческих рук.
– Ашелия, Баш. Расскажи про остальных?
– Может, проверим общий уровень невежества в нашей группе? – Гааз повернулся к Ани. – Юная дама?
– Я думала, с нами путешествует врач, а не учитель. – Старик ухмыльнулся, Ани закатила глаза. – Изгиб Лунафреи?
– Да. Красивое название, но на деле это озеро к юго-востоку отсюда.
– Просто озеро?
