Вы сами-то видели Скейп? Очень вам советую! Съездите, посмотрите, он того стоит – первое впечатление незабываемо. Там веет сумрачной тайной какой-то неведомой нам, не парадной, глубинной Англии. С высоты кажется, что внизу под вами городок – маленькие прямоугольники застройки, ступени террас; но если смотреть снизу, усадьба больше напоминает тирольский замок – темную, прижатую к скале неприступную крепость… или сторожевую башню на границе Валлийской марки. В архитектуре чувствуется нормандское влияние, но башня была сооружена накануне Войны Алой и Белой розы, а примыкающий к ней основной корпус построен уже во времена Генриха Восьмого и оформлен в аскетичном раннетюдоровском стиле – суровый, без украшений, фасад, монотонность которого нарушают только слабо выступающие прямоугольные эркеры. Замечательно в этом доме то, что он сохранил свой средневековый облик – во всем, кроме классицистического яковитского крыльца главного входа и построенной в восемнадцатом веке отдельно стоящей кухни. Под домом, свисая над ручьем и прудами, скалу прикрывают забавные каменные «занавески»; привлекают внимание и странные, напоминающие голубятни наросты по бокам террас, и вырубленные в скале извилистые лестницы. Все вместе создает впечатление фантастического каменного лабиринта, над которым возвышается древний замок, незыблемый и равнодушный к миру, как гора.
Что касается современных удобств, то они полностью отсутствовали в Скейпе, ведь последние сто лет в доме никто постоянно не жил: владельцы титула и земель рода Лейси предпочитали имение в Норфолке, на которое майоратное право не распространялось (соответственно, Барнс не смог его унаследовать). Многочисленные внутренние лестницы убегали наверх под самыми невообразимыми углами, и попытки отыскать нужное место напоминали игру в прятки. Добрая часть мебели была изготовлена лет триста назад – там был настоящий музей допотопных жестких лежанок и сидений, меньше всего приспособленных для отдыха; признаться, такой старомодной обстановки я в жизни своей не встречал. Барнс, весьма ценивший комфорт, старался улучшить условия жизни в доме, да и слуги у него были отменные, тем не менее мыться приходилось в цинковом корыте, а всю воду в дом носили из колодца во дворе; к тому же еда, которую доставляли к столу из кухни, отстоящей от дома на четверть мили, всякий раз успевала остыть. Как истый любитель старины, Барнс не мог пойти против совести и решительно модернизировать свое хозяйство, предпочитая ютиться в пропахшей плесенью средневековой спаленке и мириться с холодной едой. Однако он обзавелся пристойными креслами и распорядился привести в порядок дымоходы, а также объединить две комнаты на террасе в одну, чтобы получилась просторная гостевая спальня. Но я, не избалованный вниманием холостяк, довольствовался средневековой каморкой по соседству с его собственной, такой же неуютной.
Когда я приехал в Скейп, погода стояла безветренная, мглистая – типичное для начала апреля преддверие весеннего буйства. Добрался я только к вечеру и увидеть ничего толком не успел, зато на следующее утро увидел – и подумал, что ничего прекраснее в мире нет. Куда там моему Борроуби, которым я так гордился! Из окна своей комнаты я полюбовался уступами с дворовыми постройками и садами, спускавшимися к искристой поверхности маленького озера, за которым на могучем зеленом плече холма паслись овцы. Мне не лежалось в постели, и я решил прогуляться перед завтраком, а заодно взглянуть на новую гостевую спальню. Интерьер не пострадал от преобразований: небольшие деревянные панели, выложенный камнем камин, великолепный лепной потолок, роскошные тканые занавеси на балдахине и окнах – все осталось в неприкосновенности, как будто не минуло трех или четырех столетий. Никакого налета современности – ни внутри, ни снаружи! И пока я мерил шагами террасу, у меня возникло головокружительное чувство игры с историческим временем. До моего слуха доносилось слабое блеяние овец, и гомон грачей в буковых рощах на склоне, и далекий нежный перезвон колоколов. Какая славная, обжитая земля – наша Англия, умилился я, и как повезло Скейпу отхватить столь щедрый кусок этой общей благодати. Невозможно представить, сказал я себе, чтобы зло когда-либо дерзнуло нарушить идиллический покой сей счастливой долины!
